<>

СОЮЗ ПИСАТЕЛЕЙ РОССИИ

Оренбургская писательская организация

Михаил Кильдяшов

Будущее в настоящем

В конце мая этого года в Москве прошла первая сессия Школы Русской мечты, в которой приняли участие представители более чем 30 регионов – координаторы будущего Движения Русской мечты.

Участники мероприятия приступили к реализации масштабного проекта – Атласа Русской мечты. Его цель – объединить ведущих интеллектуалов, художников, учёных, производственников, общественных деятелей из регионов для «выявления значимых различий и единой миссии всех регионов, народов, культур и верований, сплотившихся в едином русском государстве». 
Русская мечта – философская категория, объясняющая самобытность нашей цивилизации, историческую преемственность на разных этапах и в различных формах государственного устройства. Русская мечта способна помочь в формировании образа будущего нашего Отечества, в укреплении связей между прошлым, настоящим и будущим, в деле патриотического воспитания молодого поколения.
Идея Русской мечты была предложена писателем Александром Прохановым и его единомышленниками – членами Изборского клуба, среди которых Сергей Глазьев, митрополит Тихон (Шевкунов), Александр Дугин, Карен Шахназаров, Михаил Леонтьев, Михаил Делягин, Наталья Нарочницкая, Юрий Поляков и другие. 
Предполагается, что единую Русскую мечту возможно сформулировать через описание и соединение различных региональных «мечт», то есть возможны Оренбургская, Самарская, Башкирская, Ульяновская, Челябинская и другие региональные мечты. Именно через их объединение, поиск точек соприкосновения и будет сформулирована Русская мечта. Для этого и предполагается создание Атласа Русской мечты, куда будут включены «карты» всех регионов страны.

«Всё на свете должно превосходить себя, чтобы быть собой», – сказал поэт. Нанесён ещё только первый штрих, а уже где-то живёт готовый портрет. Написана первая строка, а из неё неудержимо разрастается поэма. Освящён только фундамент храма, а в небе уже прозревается золотой купол, увенчанный крестом. Ещё идёт самоотверженная битва за Москву, а солдаты уже видят, как знамена поверженного врага падают к подножию Мавзолея. Звучит «Марш авиаторов», а в нём раздаётся гагаринский космический клич «Поехали!».
Что-то всегда идёт впереди наших дел. Что-то влечёт нас, придаёт нам сил. Какой-то таинственный горизонт продлевает путь, продлевает жизнь всему благому, делает бессмертными наши труды и подвиги, делает зримым ещё невоплощённое. Это не цель, не проект, не замысел. Всё это конечно, всё это имеет своё завершение во времени и пространстве. Проект и замысел можно воплотить, целей можно достигнуть – и сдать всё в архив, оставить в прошлом как ненужное ни грядущему, ни настоящему.
Есть нечто большее, устремлённое в бесконечность. Есть комета, своим мерцанием указующая направление, есть голубь, пролагающий своим полётом небесный путь для Ковчега. Это – мечта. Именно с неё начинается любое наше действие. Мечта – не праздность, не маниловщина, не мечтательность. Мечта – огромная сила, способная преобразовывать реальность. Это новый взгляд на всё, новый масштаб для всего, новые смыслы, новый язык. Мечта – это будущее в настоящем.
Если добраться до самых корней, слово «мечтать» означает «мерцать», «сверкать». Мечта – путеводная звезда и одновременно полёт к ней. Не зря в народе говорят: «человек без мечты – что птица без крыльев», «мечта – крылья, не знающие усталости».
Все народы имеют свою мечту. Для многих это власть над миром, могущество, или богатство, или бесконечное веселье, пир, карнавал. Русская же мечта – особая: жажда гармонии, созидания, справедливости. Русская мечта – жертвенная, самоотверженная. Русская мечта приближает землю к небу. В ней связуются века и поколения, в ней один за всех и все за одного, один ради всех и все ради одного.
Но как описать эту русскую мечту? Как для неё – такой загадочной, неуловимой, неохватной – найти слова? Как разглядеть её в нашей многоликой культуре, как расслышать её в нашем многоголосом прошлом? Русская мечта подобна мозаике, каждый фрагмент которой – то или иное воплощение русской мечты. Русская мечта – это атлас, куда каждый регион входит со своей картой русской мечты. В этой совокупности региональных «мечт» русская мечта предстанет во всей полноте.
Оренбуржье – уникальная карта в атласе русской мечты. Эта карта часто не совпадает с географическими, административными, ландшафтными картами, потому что мечта не знает границ и легко преодолевает любые преграды. 
Оренбургская мечта – это Аксаковский род с его мыслью семейной, с его благоговением перед природой, русской дорогой, с его любовью к уютному дому, с его памятью о пращурах. «Семейная хроника» и «Детские годы Багрова-внука» – книги об Оренбургской мечте. «Аленький цветочек» как воплощение любви, бескорыстия, жертвенности, душевной красоты – 
символ Оренбургской мечты. В Аксаковых, чья жизнь связана с Башкирией, Самарой, Ульяновском, Москвой, Сербией и Болгарией, за независимость которых боролся Иван Аксаков, – Оренбургская мечта обретает единение с другими регионами России и пространствами русского мира.
«Капитанская дочка» Пушкина – ещё один ключ к мечте нашего края. Это мечта о чести, сбережённой смолоду, мечта о выборе, продиктованном честью. Мечта о том, что сила русского духа, русская удаль обратится в русское дело, а не в русский бунт – «бессмысленный и беспощадный». Оренбургская мечта – это три благословенных осенних дня Пушкина на оренбургской земле, которая оказалась озарена «солнцем русской поэзии», одухотворена пушкинским словом, пушкинской поступью. Оренбургская мечта – 
это пушкинский маршрут, проложенный ради «Капитанской дочки» и «Истории Пугачёва». По этому маршруту, конечной точкой которого был Уральск, Оренбургская мечта устремляется за поэтом.
Оренбургская мечта – это жажда высокого, звёздного неба. Это гагаринский порыв увидеть Землю такой, какой узрел её Бог в седьмой день творения. Оренбургский мечтатель – авиатор, ставший космонавтом, человек-гигант, объявший своими руками целую планету, озаривший своей улыбкой весь мир. Это тот, кто своим движением по звёздному пути не нарушил вселенскую гармонию.
«Толковый словарь живого великорусского языка» Даля – тоже Оренбургская мечта. Именно на нашей земле начался словарь: здесь было записано для него первое слово. Отсюда словарь разросся до целой языковой вселенной с её пословицами, поговорками, диалектами, сказками и легендами, охватил все русские губернии. Словарь Даля – это мечта о бессмертии русского языка, о вечной жизни русской речи, о смыслах, передаваемых только этим языком, об исторической памяти, зашифрованной в языке, о связи с предками. Даль – Казак Луганский – это борец за русское слово, который за полтора века до нынешних событий в славянском мире предвидел, что будут те, кому за русский язык придётся воевать. Оренбургская мечта летит на помощь этим нынешним воинам, укрепляет их в борьбе.
В подвиге Александра Прохоренко Оренбургская мечта распростёрлась до самой Пальмиры. Мечта о подвиге, о справедливости. Наш земляк стянул на себя силы тьмы. Наводя на противника авиаудар, он одолевал вселенскую тьму. Подвиг Прохоренко – это свет, развеявший мрак. Этим светом озарился весь мир. Этот свет разлился над оренбургской землёй, как сияние, что исходит от праведников.
Оренбургская мечта – это степь. Знойная, пьянящая ароматами, бескрайняя, безбрежная, будто океан. Степь и есть дно древнего, мифического океана, что шумел в ту пору, когда земля ещё не знала исторического времени, не знала человеческого летоисчисления. Степь помнит этот океан, потому колышущийся ковыль так похож на пенную волну, потому так часто кажется, что оренбургский ветер доносит плеск нездешней воды. Всё на свете боится времени, но время боится степи. Мечте угодна эта свобода от времени и пространства. Мечте просторно в степи. Мечта любит степь.
Дыхание мечты живёт в нашем пространстве. Оренбургскую мечту можно услышать в казачьих байках и преданиях, разглядеть в узорах пухового платка, угадать во фронтовых песнях на стихи Алексея Фатьянова. Для Оренбургской мечты дорог каждый уголок, каждый человек, каждое благое дело. Оренбургский мечтатель – это и директор крупного завода, и тихий труженик, занимающийся уникальным промыслом или рукоделием. Это общность людей, сплочённых работой ради милосердия, ради помощи обездоленным. Это идеи, рождённые на нашей земле и способные преобразить всю страну. Это примеры межнационального и межконфессионального единения, братской любви.
Оренбургская мечта – наша «позитивная повестка дня». Оренбургская мечта одолевает уныние и скепсис, приумножает творческие силы, помогает отыскать единомышленников. Оренбургская мечта – образ всеобщего благоденствия. Его предстоит собирать, очерчивать, разгадывать.

Михаил Кильдяшов | Изборский клубСсылка на публикацию на сайте газеты "Вечерний Оренбург"

Мы продолжаем представлять авторов, выдвинутых на соискание премии имени С.Т. Аксакова.

В номинации "Проза" на премию выдвинута книга "Чёртова дюжина" Елены Городецкой. Елена Городецкая - член Оренбургского областного ЛИТО имени В.И. Даля, недавно была награждена знаком "Золотая молодёжь Оренбуржья", а книга "Чёртова дюжина" была отмечена Региональной литературной премией имени П.И. Рычкова в номинации "Дебют".

Желаем Елене победы в премиальном соревновании и представляем рассказ "Математик" из её книги.

Елена Городецкая

Математик

– Пойдём в кино?

– Почему бы и нет?

– Заеду за тобой на такси? – Тимур был почти на десять лет старше меня и изображал из себя галантного кавалера.

– Часа через три буду готова.

 

* * *

– На какой фильм хочешь?

– «Сумерки», конечно же. – По дороге в кинотеатр обсуждали, на что пойдём. Я пыталась выяснить, будет ли он потакать моим прихотям.

– О, нет. Только не «Сумерки»! Что угодно, только не они!

Я молчала.

– Сто пятьдесят рублей, – сообщил таксист, когда мы подъехали к кинотеатру.

– У меня призовая поездка. Вы должны сделать скидку пятьдесят рублей.

– Сейчас узнаю у диспетчера.

Я вышла на улицу и ждала минут пятнадцать, когда Тимур решит вопрос со скидкой. Очень замёрзла: мороз был около двадцати градусов.

– О, привет! – Тимур встретил знакомых возле кассы. – Купи, пожалуйста, нам тоже билеты на «Битву богов», – попросил он знакомого, – я пока схожу за попкорном и колой.

Я ждала в стороне.

– Вот как я решил тебе компенсировать «Сумерки»! – Тимур протянул мне колу в стакане с иллюстрацией из фильма. – Пойдём! – Он взял билеты у знакомого, и мы все вместе прошли в зал. Во время просмотра фильма Тимур пытался класть мне руку на плечи, но я ёжилась, и он сразу убирал.

– Давай деньги за билеты, – потребовал знакомый у Тимура, как только в зале зажегся свет. Он открыл кошелёк и замялся. 

– У тебя нет денег? – Тимур спросил у меня. Я неплохо зарабатывала и всегда брала с собой деньги, а то мало ли что. Молча достала четыреста рублей и протянула их тому, кто покупал билеты. – Я сейчас сниму и верну, – сказал Тимур.

По дороге не встретилось ни одного банкомата. На такси сначала завезли его, потом меня. Он, скрепя сердце, отдал мне двести рублей, последние в его кошельке. Выходя, он попытался меня поцеловать, я отвернулась. За такси я отдала сто пятьдесят рублей. 

 

* * *

– Пойдём ещё в кино? – Тимур позвонил мне через день.

– Нет.

– Но мы хотя бы увидимся?

– Нет.

– Я же тебе должен деньги. Как я тебе их верну?

– На баланс телефона положи.

Через пару часов мне поступили деньги на баланс. Сто двадцать пять рублей – ровно половина от билетов и такси за минусом двухсот рублей, которые он давал мне на такси. 

– Математик, – подумала я. – А говорил, что факультет философии окончил.

 

В № 5 за 2021 год журнала "Бельские просторы" опубликованы рассказы члена Союза писателей России Жанны Даниловой. 

Поздравляем с публикацией!

Жанна Данилова

Земля моей мечты

Коммунистический субботник

Серое осеннее утро хмурится в окошко моей спальни и обещает холодный дождик. Я в гостях у деда с бабушкой. Наслаждаюсь последним годом свободы перед школой. Так мне мама сказала, когда мы ехали к ним на автобусе из деревни в город.
С дедом Андреем мы вот такие друзья! И мне впервые разрешили гостить здесь столько, сколько сама захочу. А потом мы с дедом поедем к нам гостить.
– Давай-ка завтракай как следует, – торопит меня дед Андрей. – Мы с тобой сейчас отправимся на коммунистический субботник.
Я большие глаза делаю:
– А сегодня что – суббота?
Неужели мы с бабушкой забыли оторвать листок с календаря?!
– Это не день недели – субботник, – говорит дед. – Это наш с тобой трудовой подвиг. Дело доброе. Не кривись. Бабушка велела всю кашу доесть.
Подвиги я уважаю. Один раз я сама долго-предолго стояла босиком на одной ноге. Тренировалась на случай, если Шамиль Басаев проберётся к нам со своими чеченцами и станет нас пытать. Только когда меня папа во дворе за этим подвигом застал, сказал, что дурость это, а никакой не подвиг. И домой быстро загнал.
– Коммунистический субботник – это большая уборка, – продолжает дед Андрей, пока я с манной кашей героически сражаюсь. – Все люди выходят на улицу. В этот день они не работают на своих обычных местах, а наводят порядок на улице, собирают мусор, сухую листву. Потом праздник общий делают.
– Праздник труда!
– Точно. А убираться на Белую пойдём. Вдоль берега много мусора накидали за лето.
– И что, весь город пойдёт? И мы тоже?
– Весь город на работе. Сегодня четверг. Это же мы с тобой придумали подвиг трудовой совершить. Это наш маленький коммунистический субботник.
Мой папа любит про политику смотреть и читать. Он с утра до ночи готов коммунистов ругать. Я их живьём никогда не видела. Воображала их лысыми и противными дядьками. А тут выходило, не совсем они и пропащие. Вот пойдём сейчас и, если повезёт, хоть одного да встретим. Субботник-то у нас коммунистический, как дед Андрей говорит.
Мы вышли на тротуар и направились в сторону Белой. Это наша главная река. Она такая огромная, прямо даже бесконечная. Дед Андрей говорит, что Белая живёт сразу в нескольких городах. Вот здорово, наверное, не девочкой быть маленькой, а рекой свободной. Столько всякостей на свете видишь… Есть у нашей Белой ещё одно имя, башкирское, – Агидель. На имя девочки похоже. Или принцессы даже. Такая важная эта река, что в городе у нас, куда ни глянь, всё Агиделью почти называется: бассейн, большой магазин, кинотеатр и наверняка много ещё чего. Мы с дедом Андреем ещё не весь город исходили. Почему же сам город наш так не назвали? Оказывается, уже есть такой. Дед Андрей говорит, что далеко-далеко от нас, там, где Белая сливается с другой великой рекой – Камой, уже есть город Агидель.
Мы хоть и живём сейчас далеко в деревне, но даже у нас Белую часто вспоминают. Вот мама, к примеру, хочет сказать, что укол больной, говорит: «Поставят, и хоть на Белую беги!»
И вот мы сейчас с дедом Андреем на Белую спешим. Не бегом: нам же уколов не ставили. Зато в рабочей одежде, с мешками из-под сахара и муки шагаем бодро. Дед Андрей весёлый, я тоже радуюсь. Идём дружно на субботник, который не в субботу. А я нет-нет по сторонам оглядываюсь. Когда же город кончится и коммунисты выглядывать начнут? Может, махать нам с берега станут.
Но вот мы пришли на место. Никого, кроме нас, там нет. Значит, одни мы с дедом Андреем убираться пришли. Мусора вокруг валялось много, он даже застрял в кустах. Горелые консервные банки, бутылки, обёртки от конфет. Приуныла я. Ну как мы одни со всем этим безобразием справимся? Я была бы рада сейчас хоть одному коммунисту, пусть самому маленькому.
– Вот и пригодились наши мешки, – говорит дед Андрей, надевая рукавицы.
Все эти мешки мы довольно скоро забили всяким мусором до верху и перетаскали к помойке в крайнем дворе. Далеко было их нести и тяжело. Навстречу нам иногда попадались разные люди. Они оглядывались, не понимая, что же мы – я и дед Андрей – такое делаем и откуда мешок несём.
Мне стало стыдно. Одежда для работы, ботинки с курткой запылились, да ещё эти рукавицы тряпочные с крапинками. Тоже сразу по ним видно, что рабочие. Дед Андрей – тот вообще в своей любимой серой спецовке и красных резиновых сапогах. Люблю я деда Андрея, и с ним работать люблю. Но вот когда смотрят другие (а может, даже про себя смеются), мне хочется бросить всё и убежать.
– Вот ведь молодцы какие! – из одного подъезда вышла тётенька. – С балкона вижу, как вы убираетесь там. Никому и дела нет, знают только мусор кидать.
Мы как раз последний мешок принесли.
– А у нас субботник, – говорю я тёте. – Коммунистический.
Тётя мне заулыбалась, завздыхала и начала говорить деду Андрею что-то непонятное и скучное из новостей по телевизору. А мне было всё равно. Я их не слушаю уже. Да подумаешь, что одежда у меня рабочая! Пускай бы даже и Ленка с первого этажа меня сейчас увидела и попробовала бы она посмеяться. Дед Андрей правильно всё говорит. Человек живёт хорошо, когда трудится. Мне работать не стыдно. А моя любимая Белая отсюда немного слышно, как шумит. Нам – мне и деду Андрею – спасибо говорит.

Собачка и целая лошадь

После нашего субботника не в субботу мы – я и дед Андрей – героями шли домой. Устали мы с ним, чего говорить. Шесть мешков собрали! Чистоту на Белой навели. Идём по тротуару и рассуждаем о том о сём. Так и пришли за разговорами в наш квартал.
– А почему это мы с тобой ни разу не заходили в новый магазин? – спохватился дед Андрей.
Мы как раз до него дошли. Он был такой большой, красивый и современный, что аж смотреть было на него страшно. И назывался он не как-нибудь. «Арбат». Все магазины у нас в городе по номерам – сороковой, сорок третий, тридцать девятый, и киоски там всякие – «Уныш», «Агидель». А этот – «Арбат»!
– Да ты чего, – говорю, – дед Андрей! Нас туда, может, и не пустят в такой-то одежде.
Снова я стесняюсь, получается. А дед Андрей упрямо меня за руку ведёт:
– Это нас-то и не пустят?! Глупости какие!
Поднялись мы по белым гладким ступенькам, дед Андрей толкнул входную дверь. Над ней зазвенели колокольчики! Внутри коридора всё зеркальное: стены, потолок и даже пол, кажется мне, из зеркала сделан. И мы с дедом Андреем кругом отражаемся.
В самом магазине у одного прилавка продают игрушки. Тут я осмелела немного. Гляжу, собрались покупатели в кружок возле витрины, а красивая продавщица показывает заводную собачку. Какие трюки собачка эта выводит, вы бы только видели! Я говорить даже забыла как – до того захотелось мне её домой забрать. И деду Андрею, вижу, собачка тоже нравится. Ловкая уж больно она и совсем как живая. Шёрстка длинная, золотистая и гладкая, как будто шёлковая. Между ушками чёлочка прибрана бантом, хвостиком вертит, сама крутится вся и «тяв-тяв» выдаёт звонко.
– Сколько же такая собачка стоит? – дед Андрей у продавца спрашивает.
– Столько-то денег, – продавец отвечает.
– Дороговато, – задумчиво тянет дед Андрей.
А у меня душа застыла и вот-вот наружу вылетит. Неужто без собачки отсюда уйдём?
– Деньжат у нас с тобой нет, – рассуждает дед Андрей. – Придётся два раза сходить.
Все покупатели сразу на деда Андрея с таким восторгом посмотрели. Как будто мы два жутко модных миллионера. Да, он такой у меня – дед Андрей. Он сейчас договорится с красивой продавщицей, чтобы она собачонку никому не продавала, а только нам. Мы с ним пойдём к бабушке, возьмём деньжат и купим это заводное чудо.
От счастья у меня внутри всё подпрыгнуло. И я подпрыгнула, когда с последней ступеньки спускалась.
– А бабушка нам точно деньжат даст?
– На дело даст, – твёрдо говорит дед Андрей, и я ему твёрдо верю.
Идём, по пути нам Ленка с первого этажа встретилась, а я ей говорю:
– Некогда нам, Ленка, с тобой играть! У нас дела, понимаешь ли… Мы вот с дедом Андреем ходили на коммунистический субботник, а теперь спешим купить заводную собачку.
Ленка с первого этажа глазами хлопает, а как про собачку услыхала, сразу в гости к нам запросилась. Ну конечно, можно к нам в гости! О чём речь? Вместе будем с этой тявкой играть. Дед Андрей кивнул. Вот только денег у бабушки попросим.
Вообще, я и Ленка с первого этажа не дружим. Но дружат наши Барби. Вот такая ерунда. Мы ругаемся часто, брат Ленкин старший вечно меня с качелей гоняет, чтоб Ленка одна каталась. Но вот какое дело: моей Барби нравится её Барби. Они дружат, и мы заодно.
Мы на пороге стоим, я не тороплюсь раздеваться. Спешить нужно. Вдруг кто-то купит собачку.
– Бабушка! – кричит дед Андрей, тоже не снимая спецовки. – А, бабушка!
– Чего тебе, дедушка? – отвечает бабушка из кухни.
Это означает, что настроение у бабушки самое развесёлое и добродушное, она на деда Андрея, значит, не сердится и можно смело дальше переговоры вести.
– А выдай-ка нам, бабушка, столько-то денег!
В кухне что-то громко упало и покатилось. Вроде как крышка от кастрюли. Бабушка появилась в прихожей озадаченная и спросила на всякий случай:
– Сколько-сколько денег?
– Столько-то. Мы ведь пенсию получили недавно, бабушка.
– А не выпил ли ты, часом, дедушка? – поинтересовалась строго бабушка уже не на всякий случай.
Тут вижу я пора спасать мою мечту и честное имя деда Андрея.
– Нам на дело надо! И ни капельки он не выпил, что ты, бабушка! Мы хотим собачку купить.
Бабушка вытерла мокрые руки о фартук.
– Собачку?
– Собачку, – говорит дед Андрей и мне подмигивает.
– Да только ты не переживай, – радостно сообщаю я бабушке. – Она ни капельки не живая, а просто заводная.
– Это, конечно, меняет дело. Живая собака в квартире – это беда, – соглашается с нами бабушка. – Так ведь у меня пенсия – как раз столько-то денег.
Выходило уже не совсем радостно. Заводная собачка из магазина стоит всю бабушкину пенсию.
– Да на эти деньги можно, пожалуй, целую лошадь купить, – говорит бабушка. – Что же это за игрушки такие?
Огорчилась я. Не нужна мне лошадь. Я к собачке заводной успела привязаться.
Ужинали мы с дедом Андреем кислые, как два зелёных лимона. Ну кто такие магазины придумал? Где всё есть, а купить это – никаких денег не хватит. Зачем тогда зеркала и колокольчики? Больше мы туда с дедом Андреем не пойдём. Вот звать будут продавщицы с крыльца – а мы не пойдём.
После ужина я спустилась к Ленке с первого этажа. Она открыла дверь весёлая, а как узнала, что собачки нет и что за столько-то денег можно лошадь целую купить, сказала, что спать собирается и кукол уже всех уложила. Ну и ладно. Что с неё взять? Несерьёзная девочка, необязательная. Одно слово – Ленка с первого этажа.

Букаш

Прорастили мы с дедом Андреем горох.
Я следила за мокрыми горошинами, как курочка за цыплятами. Дед меня назначил младшим научным сотрудником для этого. Когда насыпал он мне в ладошку горсть белёсо-жёлтых шариков, я и не поверила, что из них ростки вылезут. Как камушки – мелкие и твёрдые. Что с них выйдет?
А вышло вот что. Набухли наши семена в мокрой марле, мы только и успевали в блюдце воды подливать. Набухли да мягкие стали, а потом и росточки показались пухлые.
– Выходит, что сажать пора наш горошек, – сказал одним очень солнечным утром дед Андрей.
– Выходит, пора, – соглашаюсь я как младший научный сотрудник.
Когда горошек примется, начнёт расти на грядке, дед Андрей гостить у нас перестанет. Он обещал меня назначить старшим ответственным сотрудником – вместо себя, чтобы я к горошку ходила и добросовестно его из лейки поливала. Мне не терпится уже старшей стать, и я говорю:
– Пойдём уже скорее в палисадник, нашему горошку срочно в землю надо!
Сказали – сделали. Мы с дедом Андреем долгих разговоров не заводим. Место выбрали хорошее, тёплое и такое, чтобы я из своего окошка видела грядку. Дед Андрей уже заканчивал рыхлить землю, и тут я увидела их. На горячей от утреннего солнца опалубке копошились красно-чёрные жучки. Маленькие и плоские, как лепёшки, но их очень много.
– Ага, и вы здесь! – говорю я этим жукам. – Размечтались! Прямо сейчас мы вам тут и посадим наш горошек!
Заругалась я и принялась давить всю эту ползучую ораву.
– Не сметь! – дед Андрей закричал на меня, как никогда в жизни не кричал. – Не сметь давить беззащитных жуков! Что сделали они тебе?
Дед Андрей сердится, ругается, а я молчу. Ничего мне эти жуки не сделали. Но ведь это просто мерзкие, противные жуки. Их полчища по всему двору. Любой камень, обломок шифера подними – вот они.
– Он живой, от него нет никакого вреда. Скажи, он тебя укусил? – я помотала головой. – Заполз к тебе под одежду, испугал?
– А чего они здесь… греются? – говорю. – Это жук страшный, он горошек наш погрызть может.
Я всех этих мелких копошилок – клопов, жуков, пауков – боюсь и не люблю, как всякая нормальная девочка. У этих – по два чернющих глаза прямо на спине. От такого точно добра не жди. Так что ползёт – башмаком его.
– Ну, допустим, горошек он наш не тронет, это я тебе обещаю.
Дед Андрей подобрел, он отходчивый. Взял одного и на ладошку себе посадил.
– Ты только посмотри, как он красив! Мундир красный нацепил – и ну маршировать: ать-ать-ать! Хорош солдатик!
– Дед, да ты что, это ж насекомое. У него лапки колючие.
– И что? А Муська вон твоя излюбленная – кошка, воробей вон сидит на вишне, на нас уставился – птица.
– Ну это ты, дед, не сравнивай!
– Отчего же? Хорошо… А божья коровка? Тоже ведь насекомое?
– Тоже.
– Выходит, что и её раздавить надо. Она мелкая, прилетела, понимаешь, не спросилась, уселась на руку и давай лапками своими по тебе ползать. Копошиться.
Дед Андрей меня пощекотал, и я начала смеяться.
– Нет же! Нет! Что ты такое говоришь, дед Андрей? Она же примета хорошая. Прогонять её с руки нельзя, пока сама не улетит. А только крылышки прозрачные показала, сразу пой вслед:

Божья коровка,
Улети на небо,
Принеси нам хлеба.
Чёрного и белого,
Только не горелого!

– А у неё ведь на спинке те же самые цвета – красный и чёрный. Рисунок просто другой.
– Дай подержать, – я опасливо протянула руку и зажмурилась.
А что? Раз дед Андрей вот так бесстрашно позволяет этому солдатику по руке маршировать, то и мне, наверное, можно попробовать. Ползёт, как божья коровка, один в один. А дед Андрей знакомит нас с жучком дальше:
– Солдатики в трухлявых пнях любят жить, у заборов, под камнями, где дерево свалилось. Замечала? Вот… Всю зиму до самой весны они спят в каких-нибудь укромных местечках. Им главное что? Чтобы сухо было и тепло, а для этого любая щёлка в старой избе сгодится, рама оконная. Дерево солдатик уважает. Представь себе, они даже в Северной Америке обитают и в самой Африке.
Вот это ничего себе! В Африке. Земля моей мечты, где оранжевое солнце густо светит и фантастичные жирафы разгуливают. И там, в моей любимой Африке, рядом с высоченными жирафами, под каким-нибудь деревом греются они – солдатики.
– Умные существа, – говорю я деду Андрею, – раз они Африку любят. Там хорошо им, сухо и тепло как раз. Ну, хорошо, пускай горошек наш попробуют, когда он вырастет.
– Да не любят они горошек. Солдатики семена кушают разные, мелких букашек, а их детвора – личинки то есть – обожают берёзовый сок!
– Сколько же у меня с ними общего! Я тоже люблю этот сок. А чего это он не улетает? Может, я ему понравилась?
– Летать просто не умеет. Зато он почти первым после зимы просыпается. Другие братья-насекомые ещё по щелям храпят, а этот товарищ, чуть солнышко пригрело, уж усами шевелит.
– А кого они боятся?
– Да, выходит, кроме человека, никого, – развёл руками дед Андрей. – Их природа защитила. Видишь, какие огненные панцири? Для всех на языке зверей и птиц этот окрас значит «не ешь меня». Вот ведь хитрец! Он ещё и на вкус довольно неприятный. Клюнет его пичуга и – тьфу! – сразу выплюнет…
– Дед, а ты что, тоже его пробовал?
Дед Андрей рассмеялся.
И запах у этого солдатика, я заметила, тоже не самый душистый. Резкий такой, не то старой травой, не то перегнившими листьями, или всем этим сразу.
– Его и паук-то не всякий «к столу» пригласит, – дед Андрей принялся разворачивать наши зёрна и готовить их к посадке. – Я видел как-то, паук запутавшегося солдатика из своей липкой сети выбросил.
– Дед, смотри, и вовсе не глазищи у него на спинке, да? Чёрные пуговицы на красном кафтане. А с чего же они солдатики? Воюют с кем-то?
– Ну, это кто как говорит. Кому-то они погоны красные напоминают со звёздами, какие в советской армии носили. А кто сходство с царскими стрельцами углядел. Те тоже в старину были и в красных кафтанах служили царю… Вот и всё, посадили мы с тобой, младший научный сотрудник, репку! Пусть, как в сказке, растёт наш горошек большой и сладкий. А ты поливай, не забывай.
Ушли мы с дедом Андреем чай пить, а солдатика я в ладошке потихоньку домой пронесла. Букашом назову, дружить с ним стану, об Африке расспрошу, если не уползёт от меня обратно на грядку с горошком.

Дед Андрей угощает «Сникерсом»

Трамвай выпустил нас на последней остановке и умчался дальше. Куда – и вообразить не могу, ведь мы и так на краю города. Высокие дома не видны, зато много столбов электрических. Где-то рядом большой комбинат. А мы с дедом Андреем на огород спешим помидоры поливать.
К маленьким садовым домикам тянется просторная дорога, усыпанная острыми серыми камнями. Это щебёнка. Идти неприятно, жёстко, под ногами шуршит, а если у сандалий подошва за лето истёрлась, то щебёнка больно давит на пятки.
Но дорога эта серая и скучная скоро заканчивается. Уже на повороте к улице с первыми огородами начинается дорожка другая – весёлая. Начало её всё в мелкую крошку из белых шариков. Вам случалось не жевать витаминку по утрам, а терпеливо гонять её во рту, пока не растает? Так вот эти самые шарики жуть как похожи на витаминки. Когда сладкая жёлтая верхушка её растаяла, а кислая белая – осталась. Дед Андрей говорит, что эта насыпь – катализатор с комбината. Он уже своё отслужил во всяких там химических делах, а какой-то светлой голове придумалось их сюда насыпать вместо щебня. Молодец эта голова светлая. Хорошо придумала! Так весело по витаминковой дороге шагать, а если повезёт, будешь идти да не зевать по сторонам, под ноги смотреть, обязательно найдёшь шарик стеклянный, да не один. Они разные попадаются: и большие, и поменьше, но ровнёхонькие, гладенькие. Сам шарик мутно-зелёный, на солнце наведёшь его – прозрачный и прямо сияет. Тоже катализатор, их у нас на стекольном заводе выдувают. Но мне веселее думать, что это всё упало на Землю с космического «Энтерпрайза». Есть такой межгалактический звездолёт. Но  Дед Андрей брать их разрешает с осторожностью. В рот не тащить, руки потом мыть. Шарики все эти, хоть белые, хоть зелёные – «химические», а значит, страшно ядовитые. И никакие не витаминки. Я вообще-то по секрету недавно лизнула один зелёный – самый крупный в моей сокровищнице. Не лизнуть такое чудо, сами понимаете… Только деду Андрею не говорите.
Так вот. Случается, конечно, что все глаза в дороге проглядишь, а ни одного необычного шарика, который не химический, а с «Энтерпрайза», не встретишь под ногами. Белая шуршащая насыпь понемногу заканчивается, катыши встречаются всё реже, дорога становится обычная, земляная, с камнями и травкой. Тут кустик у забора, там пыльная малина выглядывает через штакетник. Под ногами уже ничего заманчивого, и потому начинаешь по сторонам смотреть. У одних цветов в огороде много. Разные, красивые. И пушистые жёлтые шары, и кусты чего-то белого сладко-пахучего.
Я по этим приметам знаю, сколько нам ещё идти осталось. Как дойдём до первого поворота, выглянет огород с ярким зелёным забором. У них около будки (так на огородах дачники домики свои зовут) белый «запорожец» стоит. Через несколько домов появятся заросли колючей малины вдоль штакетника. Дальше дорожка наша вильнёт левее, и мы по ней с дедом Андреем не торопясь идём. У меня в пути свои мысли, у деда Андрея, наверное, свои. И мы их несём, каждый в своей голове, молча их думаем. На середине дороги, возле будки, похожей на коробку из больших досок, я думаю, как устала.
– Дед, а чего он крышу не приделает?
– А я почем знаю? – отвечает дед Андрей. – Может, со временем и приделает.
– А идти нам ещё долго? – спрашиваю я деда Андрея, а сама надеюсь, вдруг дорога уменьшилась, пока нас не было.
– Ещё столько же.
– И чего это катализатором до нашей будки не насыпали?
– А тебе зачем? Вон и так, гляди, валяется повсюду.
– Или бы асфальтом закатали. Пыльно идти-то!
– Да ты ворчишь, смотрю? Устала!
– И ничего я не устала.
– Вот погоди-ка придём, посидишь в холодке, а я тебя «Сникерсом» угощу.
Вот так да! Откуда ж у деда Андрея «Сникерс» на огороде взялся? Его в рекламе по телевизору показывают! И тут на тебе: так запросто у деда Андрея на огороде завалялся. Как же!
– Ты, наверное, дед Андрей путаешь, – говорю. – Может, «Гусиные лапки»?
– И ничего я не путаю, – говорит дед Андрей. – «Сникерс» самый настоящий.
– Прямо из рекламы?
– Да в сто раз лучше!
Я иду уже бодрее, ноги выше поднимаю. А ну как правду говорит! Уже и «птичий дом» показался. Это такое трёхэтажное чудище напротив нашей будки. Сначала это был низкий домик, а хозяин из всякой всячины наколотил сверху ещё два этажа. Он был обшит кусками разноцветной фанеры, шифера, железа и чего-то ещё. Бабушка наша его «птичьим домом» прозвала.
– И откуда он у тебя там взялся? – допытываю я деда Андрея. – Ты его в магазине купил, а потом туда принёс и забыл?
– Кого? «Сникерс»-то… Друг-товарищ меня угостил.
Ну, тут я окончательно успокоилась и поверила в существование батончика из арахиса, нуги, карамели и шоколада. Друзья-товарищи у деда Андрея вот такие! Они нам дают книги читать самые редкие, самые интересные, всякие штуки для деда Андрея делают. Один даже умеет на металле красивыми буквами писать. Я так на бумаге карандашом не умею, как он с завитушками деду Андрею на часах написал: «Андрею Егоровичу в честь 60-летия».
– Дед, а как думаешь, он четвёртый этаж осилит? – мы отпирали нашу калитку, а невидимый сосед опять что-то к чему-то приколачивал.
Дед Андрей в этот раз не ответил. Он обошёл скорым шагом весь огород, вернулся по тропинке из колотого кирпича к порогу нашей будки:
– Ну чего копаешься там? Идём скорей «Сникерсом» угощаться. Помидоры ждут большой воды!
Я села у стола, а дед полез в буфет, достал полулитровую банку и большую ложку.
– Открывай-ка рот шире, – скомандовал дед Андрей.
Я послушно открыла рот и ощутила жгучий и сладкий вкус мёда. Вот так «Сникерс»! Обманул меня дед Андрей. А я, балда, уши развесила. Ну конечно! Тут на огороде вишни растут, клубника, малина, смородина, яблоки, крыжовник, да вон ещё мёд у деда откуда-то взялся.
– Пить хочу, горло печёт, – говорю я деду Андрею, а сама страшно обижаюсь.
– Запей, запей, – говорит дед Андрей и сам тоже к мёду прикладывается. – Ничего химического.
– Только это, дед, не «Сникерс»…
– А как же! Ещё какой «Сникерс», только наш, башкирский, пчелиный! Я же сказал – в сто раз лучше фантиков из телевизора.

Ссылка на публикацию.

 

Председатель правления Оренбургской региональной писательской организации Союза писателей России Иван Ерпылёв и секретарь Союза писателей России Михаил Кильдяшов приняли участие в акции "Письмо Владимиру Ивановичу Далю", которую проводит Оренбургская областная библиотека имени Н.К. Крупской.

 

 

Оренбургская писательская организация Союза писателей России представляет номинантов на литературную премию имени С.Т. Аксакова, выдвинутых организацией.

В номинации "Поэтическое произведение" на премию выдвинут видный оренбургский поэт, член Союза писателей России Иван Петрович Малов за книгу стихотворений "Июнь луговой".

В январе этого года Иван Петрович отметил 65-летний юбилей. Желаем ему победы в премиальном конкурсе!

Мы представляем читателям небольшую подборку стихотворений из его книги, которая созвучна летнему настроению.

Иван Малов

В краю степном

* * *

Мой день глубок, свежи дубравы,

И чувства нежностью полны.

Склоняюсь, падаю на травы –   
На дно вечерней тишины.

И здесь, где силой и стараньем
Былинку тащит муравей,

Я слышу степь с её дыханьем –
Дыханьем родины моей.

СОЛЬ-ИЛЕЦКИЕ АРБУЗЫ –
ОРЕНБУРГСКИЙ КРАЙ
На базаре

– Дар земли!..
– Да-а...
– Чудо света...
– Пробуйте!.. –
Отведать взять –
На губной гармошке лета
Песню родины сыграть! 

 

 ВЕЛОСИПЕДИСТЫ ДЕТСТВА

Здравствуй, племя
Младое, незнакомое!..
        А. Пушкин

Вслед за солнышком вставали,

Мчались в луговой озон.
Под ногами – две педали,

Как ступени в горизонт.

Спиц мельканье, радость, гонка,

Шин узорные следы.
Звень-звоночку птицы звонко
Подпевали с высоты.

Он звенел: июнь чудесен.
Нас манили, уводя,

Километры птичьих песен,

Сельских далей и дождя.

Я его начало слышал
На крыльце. О, так легки
Первых капелек по крыше
Голубиные шаги!..
 

* * *
Сушь. Ни тучки в степной стороне.
Хоть бы ветры прохладой подули!
Без дождя в знойный день в тишине
Часто никнет округа в июле.

Дождь прольёт – снова птицы поют,
И земля окунается в негу,
И укроп – огородный салют –
Торжествующе тянется к небу.

* * *
Ещё стерня лучится светом,
Но знают пахари: пора!
Переворачивают лето   
В степи плугами трактора.
Они гудят, и вся округа
Полна урочного труда.
Просёлком,
Чтоб сменить друг друга,
Вновь едут пахари сюда –
В простор, где впереди иное:
Снега и до весны бело,
И нивы спят, храня родное
Земли-кормилицы тепло.

СОЛНЦЕ САДИЛОСЬ НА ЛЕТНИЙ ПРОСЁЛОК

Степь... От следов машин в узорах
Просёлок, взволновавший сердце,
А солнце – видом с косогора,
Оно – что хлеб на полотенце!

ГОЛУБИНЫЕ ШАГИ
П е с е н к а

На крыльце я дождь услышал –
Были поутру легки
Первых капелек по крыше
Голубиные шаги.

Окропив цветы у дома,
Летний дождик всё сильней
Шёл и – хлынул после грома
В самый раз в округе всей.

Чудной он сменил погодой
Сушь июльскою порой.
Был восславлен, словно одой,
Свежей радостью людской...

Я дождя начало слышал!
Были поутру легки
Первых капелек по крыше
Голубиные шаги.