<>

СОЮЗ ПИСАТЕЛЕЙ РОССИИ

Оренбургская писательская организация

Председатель правления Оренбургской региональной писательской организации Союза писателей России Иван Владимирович Ерпылёв и секретарь Союза писателей России, председатель Общества памяти Геннадия Федоровича Хомутова Михаил Александрович Кильдяшов  провели встречу с директором Оренбургского государственного архива социально-политической истории Константином Геннадиевичем Ерофеевым.

В ходе встречи представителей Союза писателей России и работников архива были обсуждены вопросы сотрудничества по сохранению документальной истории литературного Оренбуржья.

Было подписано соглашение о сотрудничестве между архивом и писательской организацией.

Также была достигнута договоренность о создании на базе ОГАСПИ личного фонда известного российского поэта и просветителя, руководителя Оренбургского областного литературного объединения имени В.И. Даля Геннадия Федоровича Хомутова, ушедшего из жизни 15 июля 2020 года.

 

Геннадий Животов: Мастерство вырастает из мировоззрения

Разговор об искусстве редко замыкается на эстетике, творческом методе, создании образов. Искусство — прозрачное стекло, через которое видно то, что не вместила в себя реальность: прошлое и будущее, забытое и ещё не воплощенное. Мечта, сон, вера — всё за хрупкой гранью. Тронул стекло, а оно оказалось водной гладью: зарябило всё, что было перед глазами, и уже не понять, где ты, где твоё отражение, где дно растревоженной глади. Жизнь, творчество, время — единая субстанция. Из неё предстоит вылавливать смыслы.

Мы говорим сегодня с Заслуженным художником России, художником газеты «Завтра», членом Изборского клуба, преподавателем Геннадием Васильевиче Животовым. На его палитре история, политика, философия.

— Геннадий Васильевич, один из главных вопросов для любого художника — это отношения искусства и времени. Одни в своём творчестве воскрешают былое; другие, обгоняя время, стараются прозревать будущее, пророчествовать о нём; третьи останавливают мгновение, живописуют настоящее. А как Вы разрешаете этот вопрос?

— Однажды в беседе с другом я выразил недовольство по поводу исторической недостоверности в картине одного современного живописца, на что собеседник ответил, что художник может быть в ответе только за то время, в котором живёт. Действительно, любой художник, даже такой, как Суриков, не может достичь абсолютной исторической достоверности, потому что субъективный взгляд и поэтическое восприятие в творчестве всегда сильнее летописей и архивных документов. А вот то, что художник увидел своими глазами, чему был непосредственным свидетелем, что облёк в своё мироощущение — то и будет подлинным свидетельством времени. Что касается пророчества, то так или иначе оно присутствует у каждого автора, но, на мой взгляд,  образ будущего всегда рождается из опыта прошлого и настоящего.

— Существует расхожее утверждение, что Достоевский, несмотря на то, что своей жизнью захватил только девятнадцатый век, сумел предсказать многие проблемы века двадцатого. Есть ли, на Ваш взгляд, художник из двадцатого столетия, который прозрел наше нынешнее время?

— Во-первых, можно долго размышлять о том, что мы считаем «прозрением»: события, новые человеческие типы, новую эстетику? Во-вторых, в чём главная особенность нашего века, осознали ли мы её за первые двадцать лет? Если сойтись на том, что мы сегодня переживаем величайший философский и эстетический кризис, то очень важно вспомнить советского скульптора Дмитрия Цаплина, с которым мне довелось общаться и работать в юности. О нём сейчас говорят нечасто, но именно он, саратовский самоучка, гений, рождённый революционными событиями в нашей стране, проложил ещё сто лет назад пути к горизонту, от которых, к сожалению, отказалось советское искусство. Цаплин шёл от Египта, а это совершенно особое ощущение формы, пластики, времени, особое понимание роли искусства, которое является частью цивилизации, где всё едино: природа, наука, политика, философия, творчество. Именно таково имперское мышление, а Советский Союз всегда стремился к имперскости, но в своей эстетике выбрал, условно, античный путь, на котором искусство становится самоцелью, отдельной сферой, и тогда возникает академизм, из искусства постепенно уходит пульсирующая жизнь. Эта пульсирующая жизнь одухотворяет каждую скульптуру Цаплина. Если он высекает из камня рыбу, то, кажется, скульптор нашел её на дне реликтового моря. Если создаёт грузчика, то такого, который держит на плечах весь мир. Мыслитель у Цаплина смотрит в небеса, а не во прах, как у Родена. Цаплинское творчество доказывает, что нет условного, абстрактного мастерства, мастерство всегда вырастает из мировоззрения, и понимание этого поможет нам преодолеть сегодняшний кризис.

— В продолжение Вашей мысли о пути советского искусства замечу, что у нас культуре давно воцарилось то, что я называю «диктатом античности». Так, изучение любой дисциплины в вузе — философии, филологии, психологии, социологии, искусствоведения, права — начинается с античности и определяется исключительно её наследием. Нас будто пытаются уложить в общую колыбель с Западом, сделать братьями-близнецами, разорвав родовую связь России с Востоком. Думаю, эту тенденцию и пытался переломить Цаплин. Для плавного течения времени необходимо обширное пространство, а если его сжимают или рассекают, то наступает временная аритмия. Каким Вы видите должное пространство России?

— Россия — центр равновесия мира. Её этическая и эстетическая доктрина позволяет ей быть точкой баланса Востока и Запада. Россия — опора для всей человеческой цивилизации, потому что сохранила в себе много спасительного, что другие растеряли. Но России в земном пространстве тесно, ресурсы кормилицы-земли исчерпаемы, потому необходимо возродить наше движение в Космос. А он потянет за собой всё: и науку, и философию, и искусство — впишет их в новую систему координат.

— В искусстве сегодня тоже есть своеобразный диктат — это, так называемое, «современное искусство». Коварство заключено уже в самом термине: сколько бы лет ни прошло, это направление будут называть «современным». Подобно тому, как Фукуяма в своё время объявил «конец истории», здесь пытаются объявить конец истории искусства.

— Да, нелепость в самом названии. Каждое мгновение уносит тебя в прошлое, и как себя ни называй, всё сделанное сейчас уже через миг несовременно. Главное мерило — чувство жизни и творческая самоотдача. Интересно обратиться к истокам явления, к началу двадцатого века, когда искусство делилось не на «современное» и «архаическое», а на «левое» и «правое». «Леваки» — тоже считали себя передовым искусством, искусством перелома. Здесь мне видится такая метафора: представим лист бумаги — одна поверхность правая, другая левая. Но есть ведь толщина листа. Если бы не она, не было бы ни левой, ни правой стороны. Толщина — это и есть жизнь, нужно нырнуть в неё как можно глубже. А если ты всего лишь скользишь по поверхности, неважно, какая она — левая или правая. Уже упомянутый мной Цаплин неслучайно называл кубизмы, фовизмы, супрематизмы, абстракционизмы и прочие «измы» «карьеризмами». Представьте, что художник заявляет: я изобрёл язык, который никто не знает. Но зачем тогда зрителю всё то, что создано на этом языке? Как только пытаешь понять этот искусственный язык, всё распадается, потому что бессмыслица становится очевидной, рушатся идолы композиций, инсталляций, перформансов. Ведь любая форма человеческого бытия есть инсталляция, и не надо подменять проблему жизни в искусстве проблемой искусства в жизни.

— Поражает, что вокруг «современного искусства» — и в этом его живучесть — сложилась целая когорта философов, культурологов, критиков, готовых любой пустяк вознести на онтологическую высоту, любой глупости, провокационной выходке придать статус концепции.  

— «Современное искусство» и его предшественники со своими «карьеризмами» довели всё и всех до абсурда. Многие начинали с реалистических портретов, а потом поняли, что надо фокусничать и кувыркаться. Это очень любит «буржуй», который с некоторых пор стал в искусстве главным заказчиком. Его можно разделить на три категории. «Крупный буржуй»: покровитель фокусников от искусства, он покупает пятую копию «Чёрного квадрата» Малевича, дарит Третьяковке и тем самым просто смеётся над тысячами человек из Союза художников. А музейщики обожают «Чёрный квадрат», не потому что он прекрасен, а потому что дорого стоит. «Средний буржуй»: он, как правило, более патриотичен, ближе к реалистам. «Мелкий буржуй»: приобретает на набережной восход или закат, берёзовую рощу или морскую волну и о мастерстве и таланте не задумывается.

— Любой «-изм» — это всегда некая крайняя точка, что-то гипертрофированное. Для «современного искусства», как мне представляется, это нарочитое отстранение не просто от действительности, а от жизненного опыта художника, причём опыта не только биографического, событийного, но и опыта переживаний, размышлений, творческого опыта. То есть можно создать пустоту и списать всё на доступный лишь избранным новый язык. А ведь подлинному зрителю интересен тот, кто больше иных знает, кто глубже понимает, кто острее чувствует.

— Только сейчас я в полной мере осознаю, каким великим делом в советскую пору было приобщение художника к народной жизни: поездки по великим стройкам, заводам, сам я дважды побывал в Афганистане. Всё это потрясало, пробуждало творческие силы. Конечно, молодой художник сам по себе силён, энергичен, в чем-то прекрасно наивен, но когда это ещё помножено на общее возбуждение эпохи… Поразительно, что нынешняя эпоха мало кого так же сильно взбудоражила.

— Но тем не менее важно понять, что идёт на смену «современному искусству». Маятник творческого процесса из одной крайней точки уже качнулся в другую. Реальность возвращается в искусство, только не калькой жизни, не тотальным нон-фикшном, а сакральной реальностью, когда через действительность прозревается бесконечность. Сакральный реализм — единица, в одночасье ставшая равной миллиону. Наверное, что-то подобное в искусстве было всегда, Цаплин — тоже сакральный реалист, но теперь это выходит на первый план, становится определяющим. Я вижу сакральный реализм в Ваших картинах и рисунках, когда ангел вот-вот вспорхнёт с порога деревенского дома, когда в едином пространстве встречаются «Медный всадник» Фальконе и красный конь Петрова-Водкина, когда от затонувшей подлодки «Курск» сквозь толщу воды поднимается в золотом свечении крест. 

— Продолжу этот ряд рисунком, сюжет для которого мне подарил Александр Проханов. Однажды в молодости он увидел в подмосковных лесах мерседес времен войны. Он был подбит, искорёжен, и сквозь него за двадцать лет проросла берёза. Русское время, русское пространство, русский лес стремились окончательно стереть следы врага. И это тоже сакральный реализм. Наша жизнь — оболочка, под которой таится множество смыслов. Они прорываются, и чуткие художники их видят, слышат. Всё же мы живём в интересное время, будет трудиться, будем улавливать смыслы.

Беседовал МИХАИЛ КИЛЬДЯШОВ

Ссылка на публикацию на сайте "Изборского клуба".

Председатель правления Оренбургской региональной писательской организации Союза писателей России Иван Ерпылёв и секретарь Союза писателей России Михаил Кильдяшов провели встречу с главным редактором газеты "Вечерний Оренбург" Александром Курусиным.

Встреча прошла в тёплой обстановке. Писатели выразили благодарность за возможность публиковать произведения оренбургских авторов на страницах газеты в рубрике "Мастерская", подарили Александру Курусину новые номера журнала "Оренбургская заря" и поэтическую антологию оренбургских авторов "Ветер полей золотых", составленную Геннадием Красниковым.

 

Михаил Кильдяшов

Лидер русской мечты: образцы и образы власти«Злодействы землю потрясают»

 Преображение - сверхзадача литературы: художественный образ – фокус реальности, отсекающий всё второстепенное, случайное, сосредотачивающийся на самом главном, сложный сплав уникального опыта писателя с тем, что волнует каждого, но для чего необходимо найти предельно ёмкое, выразительное слово. В памяти поколений останется лишь то, что сохранил «божественный глагол», герои и подвижники, самозабвенный труд и подвиги уйдут в небытие, если о них не будут слагаться оды и гимны.

 Но художественный образ – это не только проекция жизни, но и её вектор, предощущение в творчестве событий и личностей, которые произойдут и появятся через месяцы, годы или столетия. Учитель, воин, пророк, художник будет таким, каким на «чудное мгновение» раньше, чем в реальности, мы увидим его на страницах книг. Напишешь слабаков, предателей, злонравных – и они распространятся, как вирус, в жизни. Напишешь победителя, праведника, милосердного – и разольётся свет преображения.

Такова, например, преображающая сила «Василия Тёркина», о которой писал поэт-фронтовик Борис Слуцкий: «В войну, когда во фронтовой печати начали появляться главы из «Василия Теркина», они сначала удивили своей непохожестью на жизнь. По мелочам, по деталям все было увидено, подмечено, схвачено. Но жестокое и печальное начало войны не выглядело ни жестоким, ни печальным. В то же время «Василий Теркин» от главы к главе выглядел все талантливее, все звонче. Он нравился солдатам — куда больше, чем любые другие стихи, и солдаты не требовали от него верности жизни. Дела на фронте быстро улучшались, армия становилась все умелее. Пехота, для которой Василий Теркин первых глав казался недостижимым идеалом, подтянулась, и, как ни одно из произведений военной поэзии, «Книга про бойца» способствовала этому подтягиванию. Тип солдата, казавшийся начисто выдуманным, все чаще попадался на глаза и не скрывал своего литературного — от Василия Теркина — происхождения. Редкий случай в истории поэзии и большая заслуга перед военной историей!».

Образ помог увидеть советскому солдату в самом себе нечто затаённое, помог поверить в собственную неодолимость. Уже с первых строк «Василий Тёркин» - поэма о Победе. Твардовский выкликает её из грядущего, каждым словом притягивает её к настоящему. Поэма стала и рубежом обороны, и ударной силой, которой враг не смог ничего противопоставить.

Но русская литература всегда умела видеть не только величие, но и пороки. Ухватившие их, как ловушки, образы неотступно следуют за нами, становятся мерилом добра и зла. Искушение ещё только подкараулило тебя «мысленным волком», а ты уже вспомнил Швабрина, Иудушку Головлёва, Смердякова, Передонова.

Русская литература не давала спуску многим, но особенно чиновникам. Гоголевский Городничий со свитой, неудачно чихнувший Червяков Чехова, сменённые за невежество, заеденные клопами, переломленные пополам во время бури, умершие от объедения градоначальники Салтыкова-Щедрина. Есть, конечно, и иные персонажи из этой среды, благообразные – у писателей не первого ряда, в том, что не стало хрестоматийным. Но ведь важно, чем сформирован архетип, что зашифровано культурным кодом. Важно, что в нашем сознании в связи с чиновниками всплывают литературные гротески, саркастические шаржи и карикатуры.

Да, сатира часто справедлива: «покрыты мздою очеса», «злодействы землю потрясают», просыпаешься через сто лет, а в России по-прежнему воруют. Но это-то и развязывает руки, усыпляет совесть большинства нынешних «слуг народных». Логика их такова: если до меня на подобном посту чины бесчинствовали веками, то я не лучше и не хуже, я всего лишь продолжатель традиции, а противоположных образцов в жизни или образов в литературе вы мне показать не сможете. Но образцы и  образы есть.

 

«Вечной истиной согрета жизнь народа для меня»

Великий род Аксаковых, объединяющий времена, пространства, людей, народы,  смыслы, веками служивший России - особенно пышно расцвел в ветви, идущей от Сергея Тимофеевича Аксакова. Он сам и его сыновья имели опыт государственной службы на разных постах и в разных должностях. И всегда их служение отличали правдолюбие, милосердие, справедливость. В пору работы в Цензурном комитете, несмотря на все неприятности, Сергей Тимофеевич, для которого правда была дороже чина, неотступно следовал принципу: «основное мерило – талант». Будучи инспектором Константиновского землемерного училища, С.Т. Аксаков приложил много усилий для преобразования его в Константиновский межевой институт, где стал директором. Относясь по-отечески к своим студентам, он отменил телесные наказания, сделал всё, чтобы привлечь лучших преподавателей и воспитать людей, верных своему отечеству.

Иван Аксаков – младший сын Сергея Тимофеевича -  воплощение принципиального чиновника, его имя для современников стало нарицательным, закрепилось в поговорке «честен, как Аксаков». Но стремление «всю жизнь отдать за ленты и кресты», за «немецкие ничтожные прозванья, все полные блестящей пустоты» было ему чуждо. Его служение иного рода: это «отважность трудов и подвигов святых» в борьбе за независимость Сербии и Болгарии, за единство славянского мира, за евразийское пространство России, за всеобщее благоденствие на русской земле вне зависимости от национальности, вероисповедания, общественного положения.

В этом же старший брат Ивана Аксакова – Константин - видел суть русской истории, движение которой, по его убеждению, определяют две силы: народ-земля и власть-государство. Главная задача славянофильства, по Константину Аксакову, состоит в том, чтобы эти силы оставались едины, не обращались друг против друга: «Что соединяло эти два отдела России? Вера и жизнь; вот почему всякий чиновник, начиная от боярина, был свой человек народу; вот почему, переходя из земских людей в служилые, он не становился чуждым земле. Выше всех этих разделений было единство веры и единство жизни, быта, соединявшее Россию в одно целое. Верою и жизнью само государство становилось земским». 

Несколько в тени отца и братьев остался Григорий Сергеевич Аксаков – средний сын Сергея Тимофеевича. Не писавший стихов, публицистических статей и философских работ, он, «рождённый для жизни деловой», на государевой службе старался претворять в жизнь всё то, за что боролись в общественной деятельности и в литературном творчестве его братья. Тайный советник, гражданский губернатор трёх губерний – Оренбургской, Уфимской, Самарской – Григорий Аксаков как великий «старатель» стремился скрепить пространство державы железными дорогами и телеграфными линиями. При нём возводились величественные соборы, создавались духовные учебные заведения, открывались театры и музеи.

Неустанный радетель о простом русском человеке, он был убеждённым сторонником отмены крепостного права. В неурожайные годы не жалел личных средств и запасов, помогая голодающим семьям. Важным вопросом для него всегда была грамотность крестьян, при этом особое внимание он уделял женскому образованию, предлагая проект Положения земской школы для сельских учительниц. Аксаков считал, что если женщина с её добротой, чуткостью и любовью способна воспитать ребёнка в семье, то и в школе ей это удастся.

Уже оставивший губернаторский пост, избранный предводителем Самарского дворянства, он однажды получил поручение отправиться в столицу к царю, чтобы уговорить того списать губернские недоимки, образовавшиеся из-за голодных годов. Аксакову удалось добиться снисхождения, но, вернувшись в Самару, он узнал, что министр Дурново переубедил царя и в итоге долги губернии прошены не были. Аксаков не смог пережить такого вероломства, не смог спокойно отнестись к тяготам, обрушившимся на народ, и умер вскоре после злополучной поездки.

 Хоронили его всей Самарой. После отпевания в соборе в сопровождении архиерея и тогдашнего губернатора гроб с телом Григория Аксакова несли по городу на руках до железнодорожного вокзала. Прибывший на станцию гроб встречало множество народа. Затем, останавливаясь в попутных селах и служа панихиды, восемнадцать верст крестьяне с великим почтением несли его до села Страхово, где похоронили Аксакова в семейном склепе.

На сороковой день после кончины в одной из самарских газет было напечатано: «Таких людей, не слова, а дела – должна помнить Земля Русская, говорим Земля, потому что считаем, что Григорий Сергеевич Аксаков принадлежал в известном смысле не одной Самаре, а именно Земле Русской».

Служение Аксаковых – это взращивание на почве веры и жизни аленького цветочка. Взращивание чуда преображения, праведности и долготерпения, чуда единения народа, когда каждый человек, будто лепесток, образует с остальными плотный бутон. Когда тонкие лучи отдельных душ сливаются в общий поток:

 

Блеском внутреннего света, 

Жаром тайного огня, 

Вечной истиной согрета 

Жизнь народа для меня! 

 

«Сей благородный труд, хотя и тяжкий»

Способна ли хотя бы в малой своей части сегодняшняя элита вести преемство от Аксаковых, быть с ними в державном родстве? Многие скажут: аксаковский пример слишком далёк, отечество с тех пор было убито дважды, элиты перерождались и вырождались, так что сколько ни вглядывайся в нашу действительность, никого подобного Аксаковым не увидишь. Но там, где жизнь не находит образца, писатель созидает образ. Среди уныния и отчаяния, увядания и тьмы писатель первым прозревает брезжущий свет.

 Александр Проханов в романах минувшего десятилетия – «Время золотое», «Крым», «Губернатор» - вывел новый для русской литературы тип чиновника. Прохановские губернаторы, вице-премьеры, министры и советники – Лемеховы и Плотниковы – это те, кто возводят на свежих стропилах «время высоты», те, кто, как пахари, взрезая землю плугом, на драгоценные сантиметры приближают её к небу. Подобный им, «не предаст, не сбежит, не пустит врага в отчий дом. Такой лидер не обберет, не обидит народ, не выломает ему руки, заставляя работать. Такой лидер, занятый жестокими земными делами, не забудет о небе. Не забудет о народе, из которого вышел, и в который, после смерти вернётся».

Герои Проханова живут губернской мечтой, что выпустили они в реальность, будто стрелу будущего, за которой должно устремиться настоящее. Разноликие губернии «садом ослепительных планет» расцветут в единой русской мечте. Каждая губерния своим державным делом раздвинет собственные границы, соприкоснётся с Крымом, Арктикой и Сирией, соприкоснётся с Космосом и океанскими глубинами. Так русская мечта станет мечтой вселенской, мечтой о всеобщей гармонии и благоденствии: «Наша русская мечта о справедливости, о благодатном бытие никуда не исчезла. Она дождалась своего часа и после великих неудач и крушений, Россия, слезами и кровью умытая, снова провозгласит заветное слово жизни.  Слово о Справедливости. Мир грезит справедливостью, ждет ее воплощения, и Россия в своем новом порыве станет страной воплощенной справедливости».

Пока прохановские образы власти больше действительности. Писатель переводит их через пропасть 90-х из советской эпохи в сегодняшний день. Это наследники «партийных камергеров», проделавших путь от колхозного землемера до советника в самой горячей точке мира. Наследники красных директоров и технократов, способных разогнать застывшее время, построить такой мартен, где из драгоценных металлов истории, из «сияющих сплавов» возникнет лидер русской мечты.

Пока во всей полноте его не может отождествить с собой ни один реальный чиновник. Проханов выхватил из жизни горчичное семя и взрастил в романах огромное древо. Однажды оно будет пересажено в почву действительности. Образ станет искать подобную себе реальность, дотягивать её до себя, преображать её собой. Преображать идеей служения, что сегодня пусть со всеми оговорками, но живёт в среде военных и священства. Но этой идеи лишены эффективные менеджеры, функционирующие «без пафоса и патетики», те, кто прислуживаться рад и кому служить тошно. Идея благоверного служения всюду потеснит их ради тех, для кого Россия станет не проектом, а судьбой, ради тех, кто способен жить высокой мечтой.

Ссылка на публикацию на сайте "Переправа".

Лидер русской мечты: образцы и образы власти

6 ноября 2020 года в онлайн формате состоялся круглый стол «Современное общество на защите традиционных семейных ценностей», организованный отделом по церковной благотворительности и социальному служению Оренбургской епархии совместно с Оренбургской духовной семинарией.
В мероприятии приняли участие председатель отдела по церковной благотворительности и социальному служению Оренбургской епархии протоиерей Вадим Сороколетов, исполняющий обязанности ректора Оренбургской духовной семинарии иерей Петр Панов, секретарь Союза писателей России Михаил Александрович Кильдяшов, руководитель направления «Просвещение» Общероссийского общественного движения «За жизнь!», учредитель, заместитель председателя, лектор Тюменской региональной общественной организации «Центр защиты материнства «Покров» Константин Александрович Шестаков, инспектор Управления организации медицинской помощи детям и службы родовспоможения Министерства здравоохранения Оренбургской области Ирина Владимировна Митрофанова, заместитель председателя отдела по церковной благотворительности и социальному служению Оренбургской епархии, исполнительный директор РОООО «Центр помощи семье и детям «Колыбель» Евгения Сидоренко, заведующая музеем истории Оренбургского государственного медицинского университета Светлана Филатова, педагоги, психологи, представители общественных организаций Оренбургской области.

Как отметил секретарь Союза писателей России Михаил Александрович Кильдяшов, мы живём в период кризиса отечественной философии. У нас есть яркие политологи, социологи, публицисты, готовые рассмотреть любую проблему каждый со своей точки зрения. Но при этом нет глубинного, бытийного проникновения в суть явлений. Нет того анализа, который рождает идеи, понятия и категории, который сдвигает с места всё, что застыло. У нас сегодня нет философии образования, философии искусства, философии семьи. В советский период философия семьи выражалась в трактовке её как «ячейки общества», то есть в идеале семья должна была иметь все признаки здоровой социальной общности: взаимопонимание, взаимодействие, сопереживание, ответственность друга за друга, распределение обязанностей, передача опыта. Но за тридцать последних лет сложились условия, способствующие расторжению любого единства в пользу цивилизации одиночек, индивидуалистов, эгоцентристов. Человек подобной цивилизации, не осознавая того, остается лишённым последней защиты: после отрицания семьи последует отрицание человека, смещение границ живого и неживого, подмена организма механизмом. Потому семья теперь для нас не только самоценность, но и духовная цитадель человека.

Ссылка на источник на сайте Оренбургской и Саракташской епархии.