<>

СОЮЗ ПИСАТЕЛЕЙ РОССИИ

Оренбургская писательская организация

Михаил Кильдяшов

У меня осталось только Божье время

Поэт прозревает то, что от других сокрыто, что иным неведомо. Слово являет ему сверхреальность и сверхъестество, живущие по особым законам, перед которыми отступают земное знание, праздный ум.

 Поэт открывает закон сохранения времени. Материя истлевает, энергия рассеивается, и только время никуда не исчезает, ни в чём не растворяется. Время – не цепь, а песочные часы. Минувшее и грядущее – не хрупкие звенья, а сообщающиеся сосуды.

 «Всё уходящее уходит в будущее», – сказал Владимир Соколов и этой поэтической строкой запустил вечный двигатель времени. День вчерашний не остаётся за спиной человека, а негасимым солнцем, сделав круг, приводит за собой день завтрашний. Жизнь не идёт к финалу: слова «конец» и «начало» произрастают из общего корня. Это опорные точки, отыскав которые, поэт может перевернуть песочные часы – и прошлое станет будущим, жизнь перевоплотится в слове.

 Потому поэзия – весть о том, что «будет жизнь ещё одна», когда тебя не за прогулы и ошибки, а за испытания, пройденные с честью, за открытия и откровения «оставят на второе детство», на «вторую молодость». А в первом детстве перед твоим 1928-ым годом захлопнулась дверь военного поколения. Ты родился чуть позже своих товарищей, и в райвоенкомате был «по возрастной причине не принят в истребительный отряд».

 Война не пощадила никого, ей было всё равно «одиннадцать тебе иль двадцать два». Но ты оказался в другом вагоне, в другом составе, на другом пути, твои друзья уехали на передовую, а ты в эвакуацию:

Мы только что мячи гоняли с ними,
А тут за несколько военных дней
Они внезапно сделались большими,
Которым всё известней и видней.

 Но во второй молодости пути вновь сойдутся. Во второй молодости будет общий состав, где раненые и искалеченные, убитые пулей, разрывом или вражеской рукой, встретятся с теми, кто претерпевал голод и холод, изнемогал от великой работы, отдавая всё для Победы. И в этом общем составе все будут живы, невредимы и молоды. Все вернутся домой.

Но поэзия не повторяет пройденный путь, не даёт возможности изменить череду событий. Поэзия открывает дверь в параллельную жизнь, в одновременное бытие. Поэзия как второй сценарий жизни сотворяет сюжет. В нём поэт видит себя самого за письменным столом, когда рождается поэма. Из поэмы, зрима и осязаема, является неслучившаяся любовь. Новая строка приводит в довоенный переулок Москвы. Новое слово поэмы воскрешает растаявший снег, аромат увядшей сирени, превращает мокрую от дождя улицу в бескрайнее море. 

В поэме снится сон о белом листе бумаги, о тетрадке с ещё ненаписанными стихами. Движимый сюжетом, поэт копает в поэме небесные колодцы, ищет заветный смысл и находит его в пробившейся воде. Вода холодна, чиста, сладка. Поэт зачерпывает её ладонью, пьёт серебряные звёзды. 

Время сюжета и время жизни пронзают поэта, оставляя ему встречи и расставания, разочарования и мечты, друзей и предателей. Время жизни старит поэта, отнимает у него силы, образы, вдохновение. Время сюжета – спасает: возвращает всё отнятое жизнью, поднимает над тленом и суетой. Так «сходит на нет временность, и наступают Времена».

И тогда поэт способен посмотреть на мир глазами пришельца, поразиться нелогичности, жестокости, истощённости мира, что «между последним часом Бога и первым спутником Земли» накопил множество неразрешимых противоречий.

От двадцатого века устал не только человек, но и всё мироздание: земная былинка и небесная звезда, город, разрушенный землетрясением, и соловей, посаженный в клетку. «Окровавленные реки» двадцатого века замутили детский взор, отравили живоносные родники, сделали алым млечный путь. 

 И нужно нарушить подобный ход неубывающего времени, чтобы оно от вчера к завтра не преумножало боль и страдание. Нужно погрузить двадцать первый век в «Божье время», которое на бренной земле называют «вечностью». И тогда откроется источник справедливости, милосердия и благоденствия.

Поэт прозрел такой источник в «вечном стихотворении», которое «не допишет никто никогда». Каждый, преодолевая муки и лишения, несёт к этому стихотворению своё сокровенное слово, добытое среди пустых слов. Слово за словом складываются строки. Строка за строкой – строфы:

 

…Я, как дитя, представил бесконечность –
И страх объял меня. Я в Путь готов.
Я здесь оставил душу. Дай мне, вечность,
Хотя б минуту для немногих слов.
Увы, прощайте, гордые, как дети,
Что занеслись, экзамен первый сдав.
Хулу или хвалу чужой планете
Нам воздавать нельзя. Таков устав.
Но я закон своей звезды нарушу.
Вы – гениальны. Это не секрет.
Вы умудрились сделать смертной душу!
Нигде другой такой планеты нет…

 

Вечное стихотворение продолжается. Приближает нас к Божьему времени.

Литературная Россия. 16.11.2018г. № 42.

Владимир Соколов

 

 Сегодняшний выпуск «Степных родников» не совсем обычный. Все три автора – члены одной семьи. Так бывает – все любят не только читать, но и писать. И получается. 

Вот как о своей семье пишет самая младшая – Татьяна Филиппова: 

«Нас трое: бабушка, мама и я. Бабушка, Белозёрова Татьяна, член двух творческих союзов – писателей и журналистов, смеётся: «Однополые браки запрещены, а однополые семьи в законе?» Мама, Наталья Филиппова, работает в столичном журнале аграрного направления, в своё время окончила аграрный университет в Оренбурге, а теперь выговаривает нам: «Смеялись: «Сельхоз – навоз», но именно журналисты сельхознаправления востребованы». Я поступила в литературный институт, потому что публиковалась лет с шести в газетах, альманахах, была редактором школьной газеты. Мы все трое в литературе: бабушка – поэт и прозаик-сатирик, у неё две книги: «Привет уходящему» и «Танго слёз», мама с недавних пор пишет юмор и сатиру. Отрывок из её рассказа «Мордва поперечная» опубликован в «Литературной газете». В этом году стала номинантом национальной литературной премии «Писатель года». Работает в Москве редактором в пресс-службе. Выпустила книгу «Закопай моё небо». У меня две поэтические книги: «Будто бы незнакомы» и «Акварели рек». Одна семья – разные вкусы. 

 

Бабушка руководит школой «Репортёр» в газете «Орская хроника», выпустила более ста журналистов, которые работают по всей стране». 

24 октября 2018г. в газете "Вечерний Оренбург" вышла подборка стихотворений оренбургской поэтессы, члена Союза писателей России Веры Октябрьской.

Вера Октябрьская родилась в 1982 году в городе Оренбурге. Окончила филологический факультет Оренбургского государственного педагогического университета. В настоящее время занимается маркетингом и медиааналитикой. Мама двух дочек.

Член литературного объединения имени В.И. Даля с 1997 года.

Лауреат Всероссийского Пушкинского литературного конкурса «Капитанская дочка».

Печаталась в газетах «Вечерний Оренбург», «Оренбургская сударыня», «Оренбургская неделя», «День литературы», «Российский писатель», в журналах «Москва», «Брега Тавриды», в альманахе «Гостиный двор», в коллективных сборниках «Любовь. Россия. До востребования», «Оренбургская заря», «Здравствуй, это я!» (вып. 1), «Внуки вещего Бояна», «Русская поэзия XXI века. Антология». В 2015 году выпустила книгу стихов «Я – есть!». Член Союза писателей России.

Ольга Мялова

Лепесток кочующей розы

Книга Михаила Кильдяшова «Александр Проханов – ловец истории» (изд-во «Вече»; серия «Новая Империя») – это по сути сборник «произведений о произведениях». Не рецензий: рецензиями очерки Кильдяшова сложно назвать. Это полноценная, аутентичная и самодостаточная проза, посвящённая масштабному явлению в русской литературе. По-разному можно относиться к деятельности Александра Проханова, но невозможно упрекнуть его в отсутствии литературного дарования (за которым, когда оно истинно, всегда стоит нечто огромное).

 

 

Для меня Михаил Кильдяшов прежде всего – поэт, и эта книга-разбор получилась весьма поэтичной. Вот только с ковчега (именно так назывался первый сборник его стихотворений) он пересел на боевую колесницу («Певец боевых колесниц» — так уже называется один из разделов книги, куда входят обзоры «Господина Гексогена», «Последнего солдата Империи», «Африканиста» и других романов). Но всё так же – художественно, лирично, музыкально – Кильдяшов воспевает предельно политизированную, предельно полемичную, предельно жесткую прозу Проханова. И никакого диссонанса.

 

«Проханов посмотрел на мир глазами художника Кузьмы Петрова-Водкина. Перед взором нездешним красным всполохом мелькнул то ли хитон архангела, то ли грациозный конь у воды, то ли лоскут на руке убиенного комиссара, то ли лепесток кочующей розы. Художник перевернул бинокль – протянул писателю: мир будто отошёл на несколько шагов назад, чтобы, как все большое, быть увиденным на расстоянии: «Это было скольжение гигантских качелей. Равновесие грохочущих тонн, блестящей стальной колеи, высокого солнца и синей бездны. И он сам, со своими мыслями, был в этом ускользающем равновесии». («Зов Империи – Кочующая роза»)

 

Разве это не звучит подобно музыке:

 

«Адовы врата отворились, и теперь изуродованный Дворец будет зиять все новыми и новыми «дырами в мироздании», станет принимать самые разные обличья: четвёртый блок атомной станции в Чернобыле, Дом советов в Москве осенью 1993 года, Президентский дворец в Грозном накануне черного Нового года.

Но дыру в мироздании можно залатать, если уверовать в то, что смерти нет, а есть медленное удаление жизни в небесную лазурь. Если сбросить бремя времени как часы, браслет которых в бою перебила пуля. Если уповать на то, что у Бога все живы». («Время пуль – Дворец»).

 

И вот он, потрясающей красоты образ, отсылающий не то в Валгаллу, не то к Библии (лев возляжет рядом с ягненком – и кто лев, а кто ягненок, не так уже важно):

 

«Чудесный дворец «последним видением Вселенной» оторвется от грешной земли, соберет утомленные войной души в небесную ладью. В белых одеждах русский спецназовец и афганский гвардеец вновь встретятся посреди золотых покоев. На одежды брызнут алые капли: афганец протянет шурави дольку разрезанного граната».

 

Прозу Проханова в одной из рецензий сравнивали с произведениями мультиинструменталиста Майка Олдфилда, который на Западе прозван «Волшебником тысячи наложений». «Те же едва различимые, и с непривычки здорово режущие слух, психотропные диссонанты пассажей», – пишет неизвестный автор из Сети, упоминая также неожиданные, рассыпанные в неподходящих на первый взгляд местах полутона и квазинамеки. Литература Проханова действительно способна «резануть» (если не оглушить) неподготовленного читателя – виртуозностью, многослойностью, монументальностью, смысловой перегрузкой. Кильдяшов, со свойственной его собственным произведениям простотой, для себя попробовал упорядочить прохановскую вселенную. Он разглядел сквозной образ – «светлого отрока с русского изразца», который отправляется в путь, неся в котомке Слово, «а в сердце – предчувствие всех радостей и невзгод, войн, поражений и побед, сияние великой и милой Родины».

 

«Спелое яблоко упадет на землю каплей крови. Эта красная точка станет точкой вечности. Она будет расти и шириться, пока из нее не вырвется огненный ангел. Он полетит над миром: над городами и пашнями, заводами и озерами, окропит красным желтеющую траву. Посадит автора и его героев на крыло и понесёт от книги к книге» («Предчувствие волшебства – Желтеет трава»).

 

Но чем дальше – тем страшнее становится для «отрока» путь, точно по дантовым кругам. Вот «Чеченский блюз», одна из самых «тяжелых» прохановских книг, мучительных как для читателя, так и для самого автора. Кильдяшов это прочувствовал: «Автор писал его так, будто делал операцию на открытом сердце Родины, будто врачевал ее после тяжелой болезни. Казалось, одно неточное слово – и жизнь России оборвётся. Потому романы о чеченских событиях создавались Прохановым как ловушки для войны: если написать о ней книгу, отобрать у нее через образ все силы, то война иссякнет, попав в роман, никогда больше не выберется из него в реальность».

 

 

Михаил КИЛЬДЯШОВ и Александр ПРОХАНОВ

В романе «Господин Гексоген» – культовой «шокотерапевтической» книге Проханова – «отрок» (здесь: Белосельцев) безошибочно узнает Врага:

 

«В алом зареве и оглушительном грохоте над Москвой перед Белосельцевым предстает Гексоген, подобный четвертому всаднику Апокалипсиса… Белосельцев его узнал, он встречал его на своих путях и перепутьях. В Кампучии, когда из земли, как корнеплоды, выкапывали человеческие черепа, и Гексоген смотрел пустыми глазницами, рассыпался костной мукой, что обращалась в прах измученной земли. В Афганистане, когда облик Господина Гексогена принимал пытаемый током пленник. Господин Гексоген распространялся радиацией с аварийной атомной станции и сочился чёрным дымом из осажденного Дома Советов» (Певец боевых колесниц – Господин Гексоген).

 

В завершение книги Михаил Кильдяшов отдает дань газетным передовицам Проханова, называя их «идеальной формой слова, которое стало организационным оружием». Автор проводит уверенную параллель: Александр Проханов – Иван Аксаков, «чьи газетные и журнальные статьи, написанные во второй половине XIX века… поражают современного читателя своей актуальностью: «Народный отпор чужестранным учреждениям», «Отчего безлюдье в России», «В чем наше историческое назначение?»… Да, подмечено верно, как и то, что упомянутые аксаковские труды сейчас «переиздаются большими томами», и, судя по всему, та же участь ждёт и статьи Проханова.

 

Но, как отмечает Кильдяшов в конце книги, Проханов всегда остаётся художником, что бы он ни писал для газетной полосы – эссе или портрет современника, гневное воззвание или отчет путешественника. Таким же художником является и сам Кильдяшов. О брутальном он рассуждает тонко и глубоко, о воспалённом – одухотворенно, о жёстком – изящно. И всегда самобытно. Даже если рассуждать ему доводится о чужих произведениях. Ни слог Михаила, ни его взгляд уже не перепутаешь ни с кем.

Литературная Россия. 02.11.2018г. № 40.

Сирия - сердце мира

С Айадом Еидом Михаилом — членом Союза арабских писателей, переводчиком — мы познакомились в Уфе, на XXVIII Международном Аксаковском празднике. Неутомимый устроитель праздника, большой подвижник писатель Михаил Чванов каждый год своими стараниями доказывает, что Русский мир, как и во времена Аксаковых, по-прежнему остается явлением надгеографическим и наднациональным. Так в орбите праздника оказываются писатели, поэты, филологи, музейные работники, артисты, офицеры, директора заводов из разных регионов России, из Сербии, Болгарии и других стран — все те, для кого русская история и культура — зона личной ответственности.
Айад Еид Михаил стал особенно дорогим гостем праздника. В многозвучие Русского мира он внёс особую сирийскую ноту, явил сокровенный смысл единства России и Сирии. Он окончил Московский текстильный институт, встретил в Советском Союзе свою будущую жену, которая отправилась вслед за мужем в Сирию. Трое их детей говорят на арабском и русском языках. Одного из сыновей Айад Еид в честь своего отца назвал Михаилом. «Я – сын Михаила и отец Михаила, поэтому и меня можете называть Михаилом. Богоугодное имя, ведь «Ил» по-арамейски — Бог», — говорит Айад Еид. Он прекрасно владеет русским языком. Взвешенность, точность каждого произнесенного русского слова милы нашему слуху. Эта восточная чуткость к языку помогла перевести на арабский книги современных русских писателей и публицистов: Юрия Бондарева, Сергея Кара-Мурзы, Александра Панарина, Дмитрия Осипова и Сергея Медведко. Сосредоточенный, глубокомысленный и твёрдый духом, Айад Еид Михаил стал для меня воплощением современной Сирии — страны, оказавшейся кровоточащим сердцем мира. Страны, которую спасительной дланью укрыла Богородица.
— Айад Еид, мне как земляку Александра Прохоренко, который стал нашей первой тяжёлой потерей в Сирии, всегда бывает особенно больно, когда злые языки говорят, что мы воюем там за чужую страну, за чужой народ. Ведь Сирия и Россия исторически и духовно очень близки: живой речью у вас звучит арамейский язык — язык Христа, на пути в Дамаск Савл стал Павлом, в Русской православной церкви особо почитают Иоанна Дамаскина и икону Богородицы «Троеручица». Сирия, когда-то территориально входившая в Византию, сегодня стала для России преемницей той земли, откуда мы унаследовали чистоту истинной веры. И потому сирийская война для нас — это не только битва оружия, но и духовная брань за спасительные смыслы, за Божью правду. А как воспринимают в Сирии нынешнюю Россию? 
— У сирийцев, как и у вас, на всё происходящее разные взгляды. Есть те, кто считает российские войска оккупационными. Но большинство уже давно осознало, что эта война не столько против сирийцев, сколько против русских. Война, цель которой — продвижение хаоса к границам России. И мы воспротивились этому. Защищая себя, мы встали на защиту всего мира. Мы, как и вы в Афганистане, а потом в Чечне, сегодня противостоим международному терроризму. Враг в каждой из этих войн один и тот же, он просто перемещается из страны в страну, и новым фронтом стала Сирия. Если бы наша государственность рухнула, путь в Россию для врага был бы открыт. Ваше руководство это тоже осознало и решило принять бой на Ближнем Востоке, иначе пришлось бы воевать в Москве.
В Сирии теперь определяется будущий облик всего мира, потому что тот порядок, который установился после гибели Советского Союза, сегодня уже никому не интересен. Он удобен только правящим элитам Запада и поддерживается через свержение законных правительств, оттого в Сирии идёт война не только оружия, дипломатов и культур, но и война, вырабатывающая технологии противостояния цветным революциям, управляемому хаосу.
— Да, мне сразу вспомнилась мысль председателя Союза писателей России Николая Иванова, который сказал, что на Афганскую войну он летал самолётом, на Чеченскую – ездил поездом, а до Донбасса может добраться уже автобусом. Действительно, линия фронта всё ближе подходила к России, а вам удалось её отодвинуть и задержать. Но в этой обороне очень многое определяется внутренней обстановкой в Сирии, которую из России понять очень сложно. С чем же на самом деле можно сравнить ситуацию внутри Сирии и её отношения с Западом: с советской «перестройкой», с раздираемой в 90-е годы Югославией, с Ираком накануне казни Саддама Хусейна?
— Можно провести параллели со всем, что вы назвали. Но есть и нечто принципиально новое. Потому что тот, кто затеял хаос, внимательно изучил наше общество и модифицировал социальное оружие исключительно под нас, обнаружил внутренние трещины, которые у каждой страны свои. У нас сосредоточились на противостоянии шиитов и суннитов, в Украине нашли другие болевые точки. В Молдавии, в Мексике, в Сомали тоже неспокойно, но СМИ не концентрируют на них своё внимание, и мир пока не воспринимает их как фронты глобальной войны. Внутренние противоречия есть везде, но это не значит, что надо свергать законное правительство и взамен назначать тех, кто будет беспрекословно выполнять волю Запада.
— Коллективный Запад, НАТО с оружием и социальными технологиями прошли по странам Ближнего Востока, как орда Чингисхана: Ирак, Афганистан, Тунис, Египет, Ливия. Война в Сирии идёт уже восемь лет, российская армия вошла туда три года назад, то есть пять лет вы противостояли врагу самостоятельно. Почему именно в Сирии орда увязла? 
— В качестве главного оружия Западом была создана структура вне закона. Официально её называют «террористической организацией», а на самом деле это своеобразное «теневое НАТО». Самое примечательное, что, когда раскачали Тунис, египтяне, говорили, что Египет – не Тунис, затем ливийцы говорили, Ливия – не Египет. Но в итоге во всех странах правительства были свергнуты. Мы тоже сказали, что Сирия – это не Ливия, но такой стойкости от нас никто не ожидал. Причин тому много. 
Во-первых, молодой президент. Он очень любит молодёжь, и молодёжь любит его, как любят близкого человека, вопреки всем недостаткам. Во всех странах Ближнего Востока, в перестроечном Советском Союзе молодые люди сыграли решающую роль: они были главной движущей силой протеста, и Запад их умело использовал. А в Сирии молодёжь встала на сторону президента, поэтому террористы часто из-под Дамаска стреляли именно по университетам, уничтожая в первую очередь студентов. Во-вторых, на примере других ближневосточных стран сирийцы осознали, к чему может привести протест против законной власти. И, в-третьих, очень активно включились Россия, Иран и «Хезболла» из Ливана, чего не было в ситуации с Ливией, когда Запад через резолюции ООН обманул Россию.
Да, часть людей восстала против Асада, даже взяла в руки оружие, но она была настолько мала, что пришлось присылать ей помощь извне.
— У вас есть очень интересная мысль, что оппозиция – исключительно западное явление. В России и Сирии исторически сложилось особое сакральное отношение к власти, потому искренняя тотальная оппозиция невозможна. Тогда чем является то, что в СМИ называют «сирийской оппозицией»?
— «Оппозиция» — такой же вирус, как «либерализм» или «демократия». В головы людей внедряют слово, а что оно на самом деле обозначает в итоге, невозможно определить. Я у сотни человек спрошу, что такое «демократия», и услышу сотню противоречащих друг другу определений.
То же самое с «сирийской оппозицией». Что это такое? Когда она появилась? Кто её организовал? Мы ничего не знаем о тех, кто сегодня в Сирии называет себя «оппозиционерами». Где они были раньше? Чем занимались?
Абсолютная оппозиционность как политическая система нам не свойственна. У нас совсем другой менталитет. Я могу быть оппозиционером только в каком-то конкретном вопросе. Так и в России: внешнюю политику Путина поддерживают, а пенсионную реформу не принимают. Получается, каждый человек оппозиционер и державник одновременно.
— В сирийскую войну активно пытаются внедрить и религиозную составляющую. Очень сложно понять природу ислама на Ближнем Востоке, если ты сам не являешься мусульманином. Возникла неразбериха в определениях: какой ислам считается «истинным», «фундаментальным», «традиционным»? Сирия, как и Россия, пример страны, где много веков в мире и согласии уживались и православные, и мусульмане. Если бы ислам был таким жестким, как его порой пытаются представить, это было бы невозможно. Так в чём же подлинный ислам?
— В исламе есть несколько доктрин, и каждый извлекает из них отдельные моменты, расставляет свои приоритеты в целом комплексе идей. Когда об этом рассуждают теоретически, сберегая множественность взглядов, развивается культура, философия, словесность. Но когда объявляют одну из доктрин самой правильной, а все остальные призывают упразднить, тогда исключаются из общей множественности целые народы и исторические эпохи. И тут на первый план выходит не сила идеи, а сила денег. Например, ваххабизм – одна из доктрин, которую можно принимать и не принимать, но за ней сегодня стоят все богатства Саудовской Аравии, отсюда и радикальность.
— Вы — человек православный. Многие войны последних десятилетий были направлены на то, чтобы разрушить единый мир православия, чтобы отсечь другие православные страны от России, посеяв в них смуту, в том числе религиозную. Яркий пример тому история с украинской автокефалией. Тяжелейшие удары враг наносит по православию и в Сирии, разрушая святыни и убивая верующих. Православие для наших общих врагов – одна из главных целей. Вы согласны?
— Да, православие – мощнейшая сила, объединяющая наши страны. Некоторые американские идеологи ещё в начале войны обратили пристальное внимание на эту связь и объявили одной из главных задач всего происходящего – разрыв Русской и Сирийской православных церквей.
— Айад Еид, думаю, что, несмотря на удивительную стойкость, война очень изнурила сирийский народ и физически, и морально, и духовно. Что, на ваш взгляд, окажется точкой в войне? И когда её можно будет поставить?
— Конца ещё не видно. Многие ошибаются, думая, что всё началось в 2011 году. Просто с этого года противоборство приняло ожесточенный, кровавый характер. А предпосылки возникли несколько десятилетий и, может быть, веков назад. Ведь тот, кто владеет Сирией, – владеет сердцем мира. Но даже когда в сирийской войне будет поставлена точка, глобальные проблемы не разрешатся, потому что, повторюсь, сейчас на Ближнем Востоке определяется образ будущего: быть справедливому миру или не быть.
— Вы учились в Советском Союзе, Ваша жена — русская. Но в России бываете нечасто, приезжаете ненадолго. Свежим взглядом наверняка отмечаете что-то новое в нашей ментальности. По сравнению с советским временем мы сильно изменились?
— Я приехал учиться восхищённым молодым человеком в страну социализма, которая была для нас образцом. А ваша перестроечная молодёжь изумлялась нам, говоря, что здесь очереди, дефицит и вообще всё плохо, а вот на Западе — хорошо: магнитофоны, джинсы. Прошло немного времени, и плакаты «Мир! Труд! Май!» оказались вытеснены рекламами «Samsung», «McDonald’s» и «Coca-Cola». Но через двадцать пять лет, в современной России, в дружеской компании я наблюдал, как один молодой человек, который успел только родиться в Советском Союзе, горячо и искренне его защищал. Меня очень радует, что теперь русские люди, особенно молодёжь, всё меньше восхищаются Западом, осознают, что многие проблемы России исходят от него и от гибели Советского Союза.
— Поэт Борис Слуцкий писал: «Работаю с неслыханной охотою / Я только потому над переводами, / Что переводы кажутся пехотою, / Взрывающей валы между народами». А чем вы руководствуетесь, когда выбираете автора и книгу для перевода?
— В принципе переводить можно всё. Вопрос в том, какой от этого будет эффект. На мой взгляд, переводчик должен брать самое актуальное, то, что будет интересно читателю из другой культуры. Потому отбор – самый важный этап в переводческом деле. Я, например, перевел рассказы «Дом» и «Продавец книг» белгородского писателя Виталия Малькова. У наших читателей они вызвали восторг. Все спрашивали, где я нашёл такого замечательного автора. Когда в Сирию приезжала делегация от Союза писателей России, мы просили обязательно включить в неё Малькова, и оказалось, что в Сирии он более популярен, чем в России. Его воспринимают у нас как одного из лучших современных писателей, потому что он в своих переживаниях совпал с сирийцами. 
— Преподобный Серафим Саровский говорил: «Если хочешь узнать народ, смотри на него не тогда, когда он беснуется, а тогда, когда он молится». А о чём, превозмогая все нынешние тяготы, молятся сирийцы?
— Укреплять веру, по-моему, человек должен не только милостью Божьей, но и своим трудом, любовью в семье. Надо много работать! И для себя, и для своего народа. На войне лень не прощается. Когда же человеку удаётся что-то сделать, он сразу чувствует себя сильным и вдохновлённым.

Беседовал 
Михаил КИЛЬДЯШОВ.