<>

СОЮЗ ПИСАТЕЛЕЙ РОССИИ

Оренбургская писательская организация

Михаил Кильдяшов

Русский чудо-человек 

«Твардовский» и «Василий Тёркин» - коды русской мечты

Русская литература, рождённая пушкинским гением, устремлённая им в грядущее, уже третье столетие пытается определить сопоставимую величину, указать второй берег, омываемый рекой поэтического времени. Одни в этих поисках говорят: «Пушкин и Лермонтов – две вершины русского слова». Иные убеждены: «Был Пушкин и был Блок… Всё остальное – между». Третьи ведут летопись «от Пушкина до Бродского». Но в каждом случае на том берегу недостаёт пушкинской всемирности и всемерности, пушкинской отзывчивости и «ответчивости» всему и всем, глубины и одновременной лёгкости, легкокрылости, с которыми целый мир сам собой укладывается в строку. Тот, кто равновелик Пушкину, воплощает и в творчестве, и в биографии русскую мечту, вбирает в себя всё, что предшествовало, преображает всё, что есть, прозревает всё, что будет, позволяя современникам «века пережить наперёд».

Таков, быть может, Твардовский. Несправедливо усечённый в нынешнем читательском сознании до нескольких хрестоматийных стихотворений и отрывков из "Василия Тёркина", вписанный в литературный процесс, главным образом, как редактор "Нового мира", Твардовский при глубоком прочтении достоин обстоятельных работ по эстетике и поэтике, психологии творчества, истории русского литературного языка.

Твардовский – код русской гениальности. Автор, кажется, не проходивший периода становления, мгновенно, без разгона набравший высоту. Взявшийся за дело по-крестьянски, без сомнений и приноравливания, и с большой, и с ухватистой силою. Если возможны стихи пятнадцатилетнего Твардовского, если возможна в двадцать пять лет "Страна Муравия", то и "Тихий Дон" молодого Шолохова возможен, возможна великая литература той эпохи, когда события, герои, судьбы наваливались на поэтов и писателей, сами просились на бумагу, когда весь народ мог стать писателем – Вещим Бояном или Нестором Летописцем. Твардовский – воплощение русской ранней зрелости, с которой сыновья генерала Раевского идут в атаку, с которой Аркадий Гайдар командует полком, с которой Зоя Космодемьянская и молодогвардейцы становятся страстотерпцами.

 

Твардовский – код русского языка. Поэт сохранил нас пушкиноязычными. В новое, красное, время он перенёс, как благодатный огонь, как антиминс из разорённого алтаря, пушкинское слово. Благодаря Твардовскому мы говорим сегодня не на сухом, номенклатурном языке производственного романа или секретарской прозы, а на том языке, что, как музыка, как благоуханный цвет, на языке, что «слаще меда». Как "Евгений Онегин" стал опытным полем русского языка, поиском баланса слов, корней и смыслов, так каждая поэма Твардовского оказалась восстановлением этого поля. Твардовский напитал язык молодой страны Советов языком Руси – былинным, напевным, не дал утратить живость и глубину дыхания. Народная интонация, бойкий диалог, частушка, прибаутка, присловье – всё, в чём самобытность нашего языка, сохранил Твардовский:

– Как в двадцать лет

Силенки нет, —

Не будет, и не жди.

– Как в тридцать лет

Рассудка нет, —

Не будет, та́к ходи.

– Как в сорок лет

Зажитка нет, —

Так дальше не гляди…

Языковая связь времён не распалась, летоисчисление современного русского языка мы сегодня по-прежнему ведём от Пушкина, потому что на самом грозовом перевале у «великого и могучего» появился Твардовский.

Твардовский – код русского единства. О чём бы ни писал поэт – о коллективизации, «незнаменитой» финской войне или о «большой», «жестокой» войне - всегда блаженное наследство русского слова и русской истории с ним. Странствующий герой "Страны Муравии" Никита Моргунок ищет благодатную землю, как некрасовские мужики ответ на вопрос «кому на Руси жить хорошо?». Ищет её, как искали наши пращуры Беловодье и Китеж-град. В каждом военном стихотворении Твардовского угадываются интонации "Слова о полку Игореве" и "Задонщины":

Ой, родная, отцовская,

Сторона приднепровская,

Земли, реки, леса мои,

Города мои древние,

Слово слушайте самое

Мое задушевное.

Все верней, все заметнее

Близкий радостный срок.

Ночь короткую летнюю

Озаряет восток.

Бунин из далёкой Франции восхитился Твардовским: «какая свобода, какая чудесная удаль, какая меткость, какая точность во всем и какой необыкновенный народный, солдатский язык - ни сучка, ни задоринки, ни единого фальшивого, литературно-пошлого, слова». И в этом залог нерасторжимости русской литературы на эмиграцию и митрополию, русской литературы, что вышла из "Шинели" Гоголя и "Словаря" Даля.

Твардовский не позволил миру расколоться на павших и живых. Победный салют внятен всем. Победа одолевает смерть, жизнь продолжается «по праву памяти»:

И, нашей связаны порукой,

Мы вместе знаем чудеса:

Мы слышим в вечности друг друга

И различаем голоса.

 

И нам, живущим ныне людям,

Не оставаться без родни:

Все с нами те, кого мы любим,

Мы не одни, как и они.

 

И как бы ни был провод тонок,

Между своими связь жива.

Ты это слышишь, друг-потомок?

Ты подтвердишь мои слова?..

Жизнь продолжается в бессмертных литературных героях. И самый бессмертный из них – Василий Тёркин.

Герой, который больше реальности, для которого невозможен прототип и который одновременно живёт в каждом. «Книга про бойца» не имеет ни начала, ни конца, не потому что у «войны сюжета нету», а потому что сам Тёркин безначален и бесконечен. Он первооснова русского воина, он зерно русской жизни, русской души.

Враг, готовя, блицкриг, пытался разгадать русскую душу, взломать все её коды: читал наши сказки, «Повесть временных лет», Тургенева, Достоевского, Толстого и Чехова. Но враг не знал нашего потаённого оружия, он не учёл «Василия Тёркина». Да и не мог учесть: поэма шла вровень с войной, жизнь писала поэму. Но в какой-то момент литература обогнала жизнь, явила то, чего в ней ещё не было, но что обязательно должно было народиться. Твардовский угадал в Тёркине код русской Победы, наделил им советского солдата, и тот, ощутив в себе тёркинское, уже под Москвой узрел поверженный Рейхстаг.

 

Поэма стала грозной боевой силой: литературной «Катюшей», от которой под ногами врага горела земля, неодолимой Т-34-кой. Враг бросал на нас дивизии и армии, а Тёркин вновь и вновь представал перед ним: одолевал вплавь ледяную реку, шёл в рукопашный, первым врывался в отвоёванную деревню. Неубиваемый Тёркин сломал косу смерти, сбежал от неё даже с того света.

Тёркин – неутомимая пехота, неостановимый пешеход, очарованный странник войны, идущий к Победе, как паломник к святыне. Тёркин – былинный богатырь, чьё тело – карта боевых ействий; рубцы на теле – битвы нашей Победы. Тёркин – русская радость с заливистой трёхрядкой и русское горе «солдата-сироты», потерявшего семью и кров. Его «святая слеза», в которой и горечь, и праведный гнев, прожигает любой вражеский камень.

Тёркин – русский солдат «всех войн великих и времён», солдат былых и грядущих русских свершений. Тёркин – русский человек во всей полноте:

То серьёзный, то потешный,

Нипочём, что дождь, что снег, —

В бой, вперёд, в огонь кромешный

Он идёт, святой и грешный,

Русский чудо-человек.

Тёркин – мой дед, мой отец, мой брат. Теркин – я сам. Люблю в себе Тёркина. Взгрустнёшь, бывает, запечалишься, а он тебе: «Не унывай! Как ни трудно, как ни худо – не сдавай, вперёд гляди».

Ссылка на публикацию на сайте газеты "Завтра".

Михаил Кильдяшов

Бремя президента

письмо Александру Проханову

Дорогой Александр Андреевич!

Однажды вы сказали, что Советский проект открывали великие книги: "Как закалялась сталь", "Тихий Дон", "Молодая гвардия". Завершали советскую эру тоже романы и повести: "Печальный детектив" Астафьева, "Дети Арбата" Рыбакова, распутинский "Пожар". Да, литература — главный летописец. Не по архивным документам, а по художественным образам мы судили и будем судить о каждой эпохе.Проект «Путин» (хотя Путин для России, как и Россия для него, это не проект, а судьба) был ознаменован вашими книгами, путинское преображение отслеживали ваши романы. В "Господине Гексогене" недавно избранный президент садится за штурвал самолёта "Россия" и ведёт его по маршруту, на котором ждут и горячие точки, и точки роста, и точки невозврата.

В романах "Политолог", "Виртуоз", "Крейсерова соната", "Теплоход “Иосиф Бродский”", "Русский", "Алюминиевое лицо", "Человек звезды", "Крым", "Востоковед" страна вырывалась из своего босхианского периода и вступала в период новой империи. Путин Бесланский, Путин Норд-остский становился Путиным Таврическим, Владимиром Дамаскиным. Вы произносили загадочное слово «Аркаим», а в нём слышались «Крым» и «Арктика», — и они в нашей жизни сбывались. Вы сулили России «время золотое» — и оно наступало, проявлялось, как лик Богородицы на фреске, замазанной в лихолетье.

Вы манили в нынешний век чудесную птицу русской истории, что «венчает в победах, вселяет надежду в поражениях», и она садилась на плечо президента. Он кормил её из рук золотым зерном, лелеял её, знал, что эту птицу не удержать в клетке, что она останется только с тем, кто изведал в жизни настоящую любовь, поверил в чудо.

Неслучайно президент говорил, что его очень любили в детстве. Наверное, ему часто рассказывали сказку о Жар-птице. Он уповал на то, что отыскавший на жизненном пути её радужное перо воплотит извечную русскую мечту о всеобщем благоденствии. По такому перу русская история узнала в президенте избранника. Вольная птица осталась верна ему на десятилетия. За ней он устремил самолёт «Россия». 

Но в вашем романе "Леонид" этот самолёт уподобляется загоревшемуся в Шереметьеве суперджету. Народ паникует, толпится, ропщет, стенает. Иные, жертвуя собой, отдают спасительную луковку ближнему. Иные, как в последний день Помпеи, среди огня и дыма пекутся о ветхой суме, расталкивая всех локтями.

Русский имперский дворец возводился президентом под вражеским обстрелом: пока обжигали один кирпич, рушилась целая стена. Президенту приходилось держать на своих плечах своды государства, быть замковым камнем. Теперь же русский чертог переполнен противоречиями — между отцом и сыном, женой и мужем, природой и цивилизацией, мечтой и действительностью, прошлым и настоящим. Из малых противоречий может родиться большой взрыв, который разрушит всё до основания.

Отдельных действий, на время утоляющих боль, уже недостаточно. Нужно всем миром заполнять зияющие пустоты, гасить злобу и ненависть, крепить веру. Нужно приступать к очищению жизни и души, дел, слов и помыслов. Очищение — это не только совковые лопаты тружеников или мётлы опричников, но и крохотная кисточка, которой археолог смахивает прах тысячелетий с драгоценной находки, которой реставратор подновляет потускневшее изображение. Подобно античным грекам, что, наблюдая трагедию, переживали катарсис, нам сегодня через сомнения и лишения нужно обрести спасительный путь. «Чистый» значит «ясный», «сияющий». Только такой способен к преображению, что в России «случается вмиг», меняя природу и сущность всего, наполняя смыслом то, что прежде было наполнено отчаянием.

К необходимости такого очищения страны президент подходит Леонидом Леонидовичем Троевидовым: правителем, который пытается удержать от распада не только Россию, но и весь мир, подобно беломраморным петербургским львам, под тяжёлыми лапами которых земная сфера. Леонид — «подобный льву». Лев — символ евангелиста Марка, показавшего царскую власть Спасителя над всем мирозданием.

Троевидов на распутье: он видит три финала собственного правления, три властных исхода, три примера: Александр I, Иван Грозный, Николай II. Президент, подобно Благословенному императору, что победил Наполеона, «замыслил побег», чтобы вдали от Кремлёвских палат закончить свои дни новым старцем Фёдором Кузьмичом. Но, как бояре призвали Ивана Грозного вернуться из Александровской слободы на царский трон, так Троевидова уговорили возвратиться в президентский кабинет, чтобы спасти затрещавшее по швам государство. Но Москва приготовила правителю не медные трубы, а Ходынку и Кровавое воскресенье.

Метания Троевидова среди исторических аналогий — это метания птицы русской истории. Ей выбирать, каков будет итог путинского правления. Но если во "Времени золотом" Вы, Александр Андреевич, подавили восстание, вскипевшее на Болотной площади, одолели штурм Кремля, если в "Убить колибри", "Цифре", "Подлётном времени" вы уберегли президента — то в "Леониде" уже готова пролиться кровь, Россия едва не сорвалась в пропасть.

Я понимаю, почему так долго вы держали этот роман в письменном столе. Нам часто не дано предугадать, как отзовутся в реальности наши слова, излившиеся на белый лист. Нам неведомо, чем станут они: заблуждением, пророчеством или сценарием будущего. Теперь опубликованный, роман может призвать новые вихри русского времени, может запереть беду в книге и не выпустить её в жизнь. Держава в романе побеждает, а значит— и в действительности государству быть!

Ваш роман — это буря, настигшая Россию земную из России космической. В оке бури — пернатое крыло: то ли птица русской истории, то ли шестикрылый Серафим, что рассекает грудь мечом будущему избраннику и вкладывает в неё пылающий огнём угль русской мечты.

Ваш роман — это тоска по Беловодью, где мы увидим живыми своих пращуров, будем с ними ровесниками, где никто никого не обижает, где русская мечта сбывается.

Ваш роман — это гнездо для птицы русской истории. В нём она до срока притаится. Ей уютно. Она не покинет Россию.

А я отправляю вам не рецензию, а письмо. В нём золотое зёрнышко. Оно преумножает силы. Передайте его дивной птице.

Ваш

Михаил Кильдяшов

Ссылка на публикацию на сайте газеты "Завтра".

В № 4 за 2021г. журнала "Урал" (г. Екатеринбург) опубликованы бытовые зарисовки "Хроника сельского гуляния" колоритного оренбургского писателя, члена Союза писателей России Николая Волженцева!

С публикацией можно ознакомиться на сайте "Журнальный зал".

Николай Волженцев — поэт, переводчик, краевед. По профессии — врач. Работал заведующим больницей, заместителем главного врача. Печатался в журналах «Урал» и «Берега Тавриды», в альманахах «Оренбургский край», «Гостиный двор» и др. Удостоен званий «Почетный гражданин села Черноречье» и «Почетный гражданин посёлка Переволоцкий». Живёт в посёлке Переволоцком Оренбургской области.

Поздравляем с публикацией!

 

10 мая 2021г. в 14-00 часов состоится вечер памяти оренбургского поэта, просветителя, наставника творческой молодёжи, руководителя Оренбургского ЛИТО имени В.И. Даля Геннадия Хомутова (10.05.1939 – 15.07.2020) "На первом этаже неба..."

Вечер пройдёт на базе Молодёжного многофункционального центра "Молодёжь Оренбуржья" в 6 галерее молла "Армада (Оренбург, Шарлыкское шоссе, 1).

Вечер ведёт председатель Оренбургской писательской организации Союза писателей России Иван Ерпылёв.

Мероприятие состоится с соблюдением санитарно-эпидемических требований.

 

В ходе визита в Санкт-Петербург председатель Оренбургской региональной писательской организации Союза писателей России Иван Ерпылёв побывал в гостях у Санкт-Петербургской организации Союза писателей России.

Состоялась тёплая встреча Ивана Ерпылёва с председателем Санкт-Петербургской организации Союза писателей России, поэтом, капитаном первого ранга Борисом Орловым, в ходе которой обсуждались возможности для сотрудничества организаций.

Борис Орлов вручил Ивану Ерпылёву диплом Всероссийской литературной премии имени А.К. Толстого за книгу стихотворений "Плюсквамперфект".

Кроме того, Иван Ерпылёв выступил на семинаре петербургского поэта Владимира Морозова.

Фото Цецена Балакаева.